— Полагаю, когда-нибудь мы все-таки разбогатеем, Пекос, si? — Джоз улыбнулся.
— Надеюсь. — Пекос улыбнулся ему в ответ. — Если ты собираешься жениться на Розалинде, тебе нужно скопить денег.
— Да, это было бы неплохо, но она любит меня таким, какой я есть. — Его глаза блеснули, и он добавил: — Она считает, что я настоящий мужчина. — Он поиграл мускулами на плечах, гордясь своим развитым телом.
— Ты и есть настоящий мужчина, Джоз. — Пекос похлопал его по спине. — Догадываюсь, что ты собираешься сейчас к Розалинде, так? — Его густые брови вопросительно поднялись.
— Si, Пекос. Ее поцелуи согреют меня ночью.
Пекос усмехнулся, Рено тоже. При этом Рено проговорил отеческим тоном:
— Будь осторожен, Джоз. Ты ведь не захочешь…
— Не беспокойся, Рено, — весело перебил его Джоз. — С отцом, который спит в соседней комнате, она в такой же безопасности, как и сестры-монахини в монастыре Святой Троицы. — Его темные глаза сверкнули. — Но когда мы поженимся… — Он распахнул дверь и вышел на холод, счастливо смеясь.
Когда юноша ушел, Пекос зевнул и начал расстегивать рубашку.
— Черт, Рено, ну можешь ли ты постичь этих людей? Дьявол, мне остается только надеяться, что я не обману их ожиданий.
— Дружище, выбрось это из головы, мы найдем золото, — заверил его Рено. — Давай хотя бы на сегодня забудем об этой шахте, пойдем в деревню и выпьем, может, потанцуем…
Но Пекос вышел из кухни, вытаскивая рубашку из брюк.
— Иди сам. Я собираюсь спать.
Рено последовал за своим другом в соседнюю комнату.
— Дьявол тебя дери, Пекос, ты не можешь продолжать в таком же духе.
Тот резко развернулся. Его глаза смотрели жестко.
— Оставь, Рено, ты не мой ангел хранитель, и я говорю тебе…
— Нет, я твой друг, — прервал его Рено, уперев руки в бока. — Я знаю, что с тобой происходит. Ты любишь…
Крепкая рука схватила Рено за воротник с такой силой, что слова застряли у него в горле. Пекос угрожающе наклонился к другу:
— Никогда не упоминай ее имени, слышишь меня? Никогда. Я не люблю и никогда никого не любил. — Он отпустил Рено, и его руки устало опустились. Слабая улыбка появилась на губах, а серые глаза смягчились. — Это только вы, мексиканцы, постоянно находитесь в поисках любви.
Не поверив ему, Рено ответил:
— Вполне возможно, Пекос… Но если ты когда-нибудь любил, то понимаешь, почему мы ищем ее. Годы, которые я провел со своей женой, Терезой, были самыми лучшими в моей жизни. Нет ничего прекраснее, чем просыпаться утром рядом с любимой.
Пекос отвернулся, в его глазах стояло отчаяние.
— Я никогда не узнаю этого, парень, — сказал он сухо, снимая рубашку и бросая ее на спинку кресла.
— Да? — отважился выразить сомнение Рено. Потом схватил свое пальто и молча вышел.
Пекос нахмурился и вздохнул. Потом стянул брюки и сапоги и забрался в постель, растянувшись на спине. Закинув руки за голову, он стал вспоминать, какое чувство испытываешь, когда просыпаешься рядом с любимой женщиной. Несколько раз по утрам он просыпался раньше Анжи и любовался ею. Теплое ото сна, ее мягкое маленькое тело казалось ему совершенным. Ее золотистые волосы, рассыпанные по плечам, пахли розами и душистым мылом, растрепанные пряди ласково щекотали ему нос, когда он поворачивал к ней голову. Прелестное лицо с приоткрытым ртом прижималось к его груди, а ее мягкое дыхание пробуждало в нем трепет. Анжи спала, закинув на него стройную ножку, ее согнутое колено покоилось у него на животе, пальчики на ноге упирались ему в икру, а нежная рука обвивала его талию. Пекос застонал от этого воспоминания. Грудь его сжалась. Рено был прав. Нет ничего прекраснее в мире, чем просыпаться по утрам рядом с женщиной, которую любишь. И нет ничего более мучительного, чем просыпаться без нее.
Зима 1887 года была очень холодной. Такую стужу не могли припомнить старожилы в юго-западном Техасе и во всех Соединенных Штатах. Пронизывающие ветра завывали над пастбищами. Сильные метели покрывали землю толстым слоем снега. Приходилось перегонять скот к югу даже из таких далеких мест, как штат Монтана. Но животные тысячами погибали в пути в снежных бурях.
На Дель Соль мороз, проникавший даже через толстые шерстяные плащи вакеро, вынуждал недоумевающих животных сбиваться стаями. Им было так холодно, что они не могли даже двигаться, чтобы поесть. Ковбои были вынуждены кормить скот прямо там, где он стоял. Это было утомительное занятие, и рабочие жаловались на тяжелые условия труда. Анжи мерила шагами самую теплую комнату в доме и беспокоилась. Она чувствовала себя одинокой и покинутой. Она слишком хорошо понимала, что мисс Эмили и Делорес так и не смогли простить ей того, что она выгнала Пекоса. Они обе относились к ней с уважением и нежностью, ничего не говоря вслух, но она читала неодобрение в их глазах. Даже когда мисс Эмили расспрашивала ее сразу после отъезда Пекоса, что случилось, Анжи видела, что, пожилая женщина не удовлетворена ее ответом.
— Но вы ведь любите друг друга, — слезно причитала мисс Йорк.
— Нет, тетя Эмили, — холодно поправила ее Анжи, — я люблю Пекоса, а Пекос любит деньги. Только по этой причине он вернулся домой, только по этой причине он… — Она закрыла глаза, подавив тяжелый вздох.
— Он просил у тебя денег, Анжи?
— Нет, но… Послушайте, тетя Эмили, я хочу объяснить вам, чтобы расставить все точки над i. Ваш племянник притворялся, что любит меня, чтобы получить назад Дель Соль.
Мы это полностью обсудили в последний день… У меня сильно болит голова, давайте закончим этот разговор.
Нет, ее ответы не убедили мисс Эмили, так же, как не убедили они и Делорес, хотя она и не задавала вопросов.
К несчастью, не только их поддержки не хватало Анжи. Обаятельный Пекос за ту короткую неделю, что пробыл дома, по-видимому, совершенно очаровал всех работников на Дель Соль, и Анжи вскоре обнаружила, что управляющий с меньшей охотой принимает приказания от нее, чем раньше — от него. То же самое было и с ковбоями и вакеро. В то время когда ей была дорога каждая пара рабочих рук, Анжи увидела, что не все работники горят желанием выполнять ее указания. Скот каждый день умирал от недостатка воды и корма. У Анжи было чувство, что многие из тех работников, которые должны были бы следить за подачей кормов, проводили морозные дни в своих хижинах, а не в седлах, и часто недобросовестно выполняли свою работу.
Анжи чувствовала, как большая тяжесть давит на ее хрупкие плечи. Если бы суровая зима не угрожала так будущему ранчо, то все это было бы даже забавным. Кому, кроме нее, так «повезло», чтобы унаследовать огромную скотоводческую империю и вдобавок получить самые отвратительные погодные условия, которые только можно представить? Зная, что рядом нет никого, к кому она могла бы обратиться за советом, кто мог бы поддержать ее или, взяв за подбородок, сказать «эй, все хорошо, детка, мы все уладим», Анжи глубоко вздохнула, распрямила плечи, тепло оделась и направилась к ближайшим хибарам в сопровождении управляющего.
