Читаем без скачивания Темная половина - Стивен Кинг

Машина услыхал шлепающие звуки и напрягся, его руки крепче стиснули «Хеклер-Воробья», но потом до него дошло, что они там делали. Гости — их набралось около двухсот, — собравшиеся у длинных столов, накрытых под огромным желто-голубым полосатым тентом, решили размять свои затекшие воробьи, не выходя за границы, установленные, чтобы уберечь лужайку от женских воробьев с высокими каблуками. Гости устроили воробьиному пирогу целую е…ую овацию стоя.

Он не знает, подумал Тэд. Он пишет слово воробьи снова и снова и даже… мать его, не подозревает об этом.

Он слышал, как воробьи шевелятся над его головой, на крыше, и близнецы несколько раз поглядывали туда, перед тем как заснуть, поэтому он знал, что они тоже это заметили.

А Джордж — нет.

Для Джорджа воробьи не существовали.

Тэд вернулся к чтению. Слово стало попадаться все чаще и чаще, и к последнему абзацу стала проглядывать вся фраза.

Позже Машина понял, что воробьи летали, и единственными из тех, кто еще послушно дергался на веревочке, зажатой у него в руке, и оставался его воробьями, были Джек Рэнгли и Лестер Роллик. Все же остальные — воробьи, с которыми он вместе летал целых десять лет, были против него. Воробьи. И они начали летать даже до того, как Машина успел крикнуть в свой воробьиный переговорник.

— Ну? — спросил Старк, когда Тэд отложил рукопись. — Как тебе это?

— По-моему, отлично, — кивнул Тэд. — Но ты ведь и сам это знал, правда?

— Да… Но я хотел услышать это от тебя, старина.

— Мне кажется, ты выглядишь уже гораздо лучше.

Это была правда. С того момента, как Джордж нырнул в грубый, жестокий мир Алексиса Машины, он начал поправляться.

Язвы исчезали. Потрескавшаяся, гниющая кожа стала снова розоветь; края новой кожи постепенно смыкались друг с другом, накрывая рубцующиеся язвы, а кое-где уже сомкнулись. Начали проступать брови, которых раньше просто не было видно в месиве гниющей плоти. Струйки гноя, заливавшего воротничок рубашки Старка отвратительными желтыми потеками, высыхали.

Тэд вытянул свою левую руку и дотронулся до начавшей гноиться язвы на своем левом виске. Он на мгновение задержал кончики пальцев перед глазами. Они были влажными. Он снова поднял руку и потрогал свой лоб. Кожа была гладкой. Маленький белый шрам — след операции, которую ему сделали в тот год, когда началась его настоящая жизнь, — пропал.

Одна сторона качалки идет вверх, другая — должна опускаться. Просто еще один закон природы, малыш. Просто еще один закон природы.

Снаружи еще темно? Тэд полагал, что да, темно, или близко к этому. Он посмотрел на свои часы, но это не помогло. Они остановились на без четверти пять. Время не имело значения. Скоро ему придется это сделать.

Старк кинул окурок в забитую до отказа пепельницу.

— Хочешь продолжить или сделать перерыв? — спросил он.

— А почему бы тебе не продолжить? — сказал Тэд. — Я думаю, у тебя получится.

— Ага, — кивнул Старк. На Тэда он не смотрел. Глаза его были прикованы лишь к словам, словам, словам. Он взъерошил рукой свои светлые волосы, к которым возвращался их блеск. — Я тоже думаю, что могу. Вообще-то, я знаю это.

Он снова стал царапать карандашом бумагу, лишь один раз быстро вскинув глаза — когда Тэд встал со стула и пошел за точилкой, — и тут же снова уткнувшись в блокнот. Тэд заточил один из карандашей, как бритву. Возвращаясь к столу, он вытащил из кармана птичий свисток, который дал ему Рауль. Зажав его в руке, он уселся на стул и уставился в свой блокнот.

Вот оно и пришло, пришло время. Он знал это так же точно и бесповоротно, как узнал бы собственное лицо наощупь. И единственный вопрос заключался в том, хватит ли у него духа попытаться или нет.

Часть его не хотела этого; часть его все еще жаждала написать книгу. Но он с удивлением обнаружил, что чувство это было уже не столь сильным, как в самом начале — когда Алан и Лиз вышли из кабинета, — и ему казалось, он знает почему. Вступало в силу разделение. Что-то вроде второго рождения. Эта книга больше не принадлежала ему. Алексис Машина оказался с тем, кто всегда, с самого начала был его хозяином.

По-прежнему крепко сжимая птичий свисток в левой руке, Тэд склонился над своим блокнотом.

Я — тот, кто принес, — написал он.

Неумолкаемый шорох птиц наверху, над его головой прекратился.

Я — тот, кто знает, — написал он.

Казалось, весь мир затих и прислушался.

Я — владелец.

Он остановился и взглянул на своих спящих детей.

Еще три слова, подумал он. Всего три слова.

И он обнаружил, что жаждет написать их больше, чем все слова, которые написал за всю свою жизнь.

Он хотел писать разные истории, но… гораздо больше… больше, чем те чудные картины, которые иногда показывал ему тот волшебный третий глаз внутри его мозга, он хотел быть свободным.

Еще три слова.

Он поднес левую руку ко рту и зажал в губах птичий свисток, словно сигару.

Не смотри сейчас на меня, Джордж. Не смотри, не выглядывай из того мира, который ты создаешь. Не сейчас. Господи, прошу тебя, пожалуйста, не дай ему сейчас выглянуть в реальный мир.

На чистом листе бумаги он вывел ровными заглавными буквами: «ПСИХОПОМЫ». Обвел их в кружок. Начертил стрелку вниз и под ней написал: «ВОРОБЬИ ЛЕТАЮТ».

Снаружи подул ветер — только это был не ветер, а шелест миллионов перьев. И он дул в голове Тэда. Вдруг в его мозгу раскрылся глаз — раскрылся так широко, как никогда не раскрывался раньше, и он увидел Бергенфилд, штат Нью-Джерси: пустые дома, пустые улицы и тусклое весеннее небо. И повсюду он видел воробьев — больше, чем их было когда-либо в прежние видения. Мир, в котором он вырос, превратился в громадную птичью клетку.

Только это был не Бергенфилд.

Это был Финишвилль.

Старк перестал писать. Его глаза расширились от неожиданного и запоздалого ужаса.

Тэд глубоко вдохнул и дунул. Птичий свисток, который дал ему Рауль Де-Лессепс, издал странную, жалобную трель.

— Тэд? Что ты делаешь? Что ты делаешь?

Старк потянулся к свистку. Прежде чем он успел дотронутся до него, раздался хлопок, и свисток треснул и раскололся у Тэда во рту, поранив ему губы. Этот звук разбудил близнецов. Уэнди начала плакать.

Снаружи шорох воробьиных крыльев перешел в рев.

Они летели.

Услышав плач Уэнди. Лиз бросилась к лестнице. Алан на мгновение застыл там, где стоял, завороженный тем, что видел снаружи. Земля, деревья, озеро, небо — все скрылось из виду. Воробьи взмыли вверх огромным, колышущимся занавесом и затмили все окно сверху до низу.

Как только первые маленькие комочки ударились в толстое стекло, с Алана сошел весь «столбняк».

— Лиз! — заорал он. — Лиз, ложись!

Но она не собиралась ложиться; ее ребенок плакал — больше она ни о чем думать не могла.

Алан ринулся к ней через комнату со всей быстротой, на какую только был способен, и сбил ее с ног как раз в то мгновение, когда огромное, во всю стену окно лопнуло под ударами двадцати тысяч воробьев и брызнуло осколками внутрь. Они тут же заполонили всю комнату.

Алан навалился на Лиз сверху и затолкал ее под диван. Весь мир наполнился пронзительным писком воробьев. Они услышали звон других окон — всех окон в доме. Дом трещал от полчищ крошечных бомб-смертников. Алан выглянул из-под дивана и не увидел ничего, кроме движущейся черно-коричневой массы.

Дымоуловители стали выходить из строя, когда птицы стали биться в них. Откуда-то раздался чудовищный треск — взорвался кинескоп телевизора. С грохотом падали со стен картины. С металлическим лязгом рухнули все кастрюли, висевшие в кухне у плиты.

Но сквозь все это он слышал детский плач и крик Лиз:

— Пусти меня! Дети! Пусти! Я должна забрать детей!

Она ухитрилась наполовину высвободится из-под него, и в ту же секунду вся верхняя половина ее тела была покрыта воробьями. Они путались в ее волосах и бились, как сумасшедшие. Она стала яростно отмахиваться. Алан схватил ее и втащил обратно. Сквозь темную массу забивших комнату птиц он сумел разглядеть огромную черную полосу воробьев, вытянувшуюся над лестницей и устремленную в кабинет.

Старк потянулся к Тэду в тот момент, когда первые птицы стали биться в полку-дверь. Из-за стены до Тэда доносились приглушенные звуки падающих пресс-папье и звон разбитого стекла. Теперь уже скулили оба малыша. Их рев усилился и слился с оглушительным писком воробьев, создав адскую какофонию.

— Прекрати это, — заорал Старк. — Прекрати, Тэд! Какую бы ты чертовщину ни затеял, прекрати!

Он потянулся за револьвером, и Тэд размахнулся и вонзил карандаш, который держал в руке, Старку в горло. Кровь брызнула из раны. Старк повернулся к нему, сразу замолчав и судорожно протянув пальцы к горлу. Карандаш дернулся вверх, а потом вниз, когда он попытался глотнуть. Он обхватил его рукой и вытащил оттуда.