револьвер, но, обернувшись и заметив испуганный вид Луизы, сделал над собой страшное усилие и сказал спокойно Сантандеру:
— Джентльмен, каким вы имеете претензию себя считать, должен иметь при себе визитную карточку и адрес. Я прошу вас дать ее мне, так как намерен завтра написать вам. Если человек, подобный вам, может похвалиться тем, что имеет друга, то советую предупредить его, что он вам теперь понадобится. Вашу карточку, милостивый государь!
— Берите! — прошипел креол, бросая ее на стол, Затем, окинув угрожающим взглядом всю комнату, он схватил шляпу, поклонился почтительно дону Игнацио, метнул взор на Луизу и ушел.
Хотя униженный и побежденный с виду, он все же достиг своей цели, лелеянной и преследуемой им с давних пор: он будет, наконец, драться на дуэли с Кернеем, который был зачинщиком. Имея, таким образом, право на выбор оружия, Сантандер был уверен в победе, не будь у него этой уверенности, он никогда не возбудил бы ссоры, так как, несмотря на свое фанфаронство, был изрядный трус.
Глава VI
САЛЮТ ОРУЖИЕМ
Город Новый Орлеан был весь окутан густым туманом, когда по улице одного из предместий, ведущего к Поншартренскому озеру, уже ехала карета, запряженная парой лошадей. Карета была наемная, с четырьмя седоками: двумя на козлах и двумя внутри нее. Один из них был капитан Флоранс Керней, другой — поручик Франсис Криттенден, оба произведенные в офицеры лишь два дня тому назад. Они направлялись, однако, не в Техас или Мексику, но к Поншартренскому озеру, где было пролито немало крови за дела чести. Не имея знакомых в Новом Орлеане, Керней вспомнил о молодом человеке, избранном накануне в поручики, и попросил его быть его секундантом. Криттенден, родом кентуккиец, способный не только присутствовать, но и сам участвовать в дуэли, изъявил полную готовность. Они находились теперь на пути к озеру, где должна была произойти встреча с Карлосом Сантандером и его секундантами.
Третий субъект, находившийся внутри кареты, был одной из тех личностей, которые в силу своей профессии присутствуют всегда на дуэлях. Этот молодой человек принимал участие в компании партизан в качестве хирурга. Кроме деревянного ящика, болтавшегося на боку у доктора, был еще один, поставленный на сиденье против Криттендена. Он отличался от первого своей формой: кто когда-нибудь видел ящик с пистолетами, тот сейчас признал бы его в нем. Было условлено, что дуэль произойдет на шпагах, которые и стояли в углу кареты. Для чего же в таком случае были взяты пистолеты?
Этот вопрос и был предложен Кернеем, которому присутствие пистолетов показалось излишним. Криттенден на вопрос о том, кому принадлежали пистолеты, указал на свою фамилию, выгравированную на серебряной доске, украшавшей крышку ящика, и прибавил:
— Я не особенно искусен в фехтовании и вообще предпочитаю пистолеты. Наружность секунданта вашего противника мне не нравится, и я подумал, что, прежде чем удалиться с места поединка, мне, в свою очередь, придется, пожалуй, с ним поговорить. В таком случае могут понадобиться и пистолеты.
Керней улыбнулся, ничего не сказав, но в душе очень довольный, что в случае измены с ним такой человек, какой именно и был ему нужен.
Присутствие человека, сидевшего рядом с кучером, должно было придать ему еще более уверенности, у него было длинное ружье, ствол которого возвышался на два фута над его плечами, а приклад помещался между его ногами, обутыми в ботфорты. Это был Крис Рок, который хотел сам наблюдать за тем, чтобы поединок происходил по всем правилам. У него тоже составилось очень нелестное мнение как о противнике, так и о его секунданте. С предусмотрительностью человека, привыкшего защищаться против индейцев, он всегда носил с собой ружье.
Подъехав к большому пустынному месту недалеко от берега, карета остановилась. Это и было место, назначенное накануне секундантами для поединка. Хотя противников еще не было, Керней и Криттенден вышли из карет, предоставив ее в распоряжение молодого хирурга, занявшегося распаковкой бинтов и инструментов.
— Надеюсь, вам не придется пустить их в ход, доктор, — сказал Керней, улыбаясь и выходя из кареты. — Я бы не желал, чтобы вы пользовали меня ранее нашей победы над Мексикой.
— И я тоже, — ответил спокойно хирург.
Затем вышел и Криттенден, взяв с собой шпаги. Перескочив через ров, отделявший дорогу от места встречи, оба сели под деревом. Крис Рок остался сидеть на козлах, храня молчание.
Место, назначенное для поединка, было ему прекрасно видно и находилось на расстоянии выстрела, они с доктором поместились достаточно близко, на случай, если бы в них оказалась надобность. Десять минут протекли в торжественном молчании, так как Керней был погружен в серьезные думы. Как бы ни был человек храбр и ловок, он все же не может не чувствовать в такую минуту некоторой душевной тревоги. Он пришел, чтобы убить или быть убитым, перспектива той или другой случайности должна действовать одинаково подавляюще на нравственное состояние человека, как бы силен духом он ни был. В такие минуты, кто не обладает врожденной храбростью, должен быть уверен в правоте своего дела и в оружии, которым он будет владеть. Флоранс Керней хотя и был новичком в таком деле, но не испытывал отчаяния. Даже мрачный вид окружающей местности и длинный висячий мох, окаймлявший ветви темного кипариса, точно бахрома гроба, не вызывали в нем тяжелых предчувствий. Если он по временам и чувствовал себя немножко смущенным, то впечатление это изглаживалось при мысли об оскорблении, которое он перенес, а также, быть может, и при воспоминании об одной паре черных глаз, которые в случае его победы или поражения должны будут, по его мнению, засиять от гордости или заплакать от горя.
Эти чувства совершенно противоречили тому, что испытывал он сутки тому назад, когда направлялся к дону Игнацио Вальверде. Теперь он уже не мог более сомневаться в том, что сердце Луизы принадлежало ему, так как она сама призналась ему в этом, Не было ли этого достаточно, чтобы придать ему храбрости в минуту схватки? А минута эта приближалась, судя по донесшемуся шуму колес. Это, очевидно, подъезжала карета их противников. Через десять минут из нее вышли два человека.
