— Прикажете одевать вас, матушка-барыня? — спросила Глафира, кивнув на давно приготовленное и разложенное на стульях дорожное платье, корсаж к нему и две нижние юбки, отлично накрахмаленные.
— Пожалуй, надо и поторопиться, — Анастасия сбросила с плеч атласный халат.
Так они договорились с князем Мещерским, что он, наняв у греков лодку, будет сопровождать ее в морской прогулке от Инкермана к Южной бухте, где встали на якорь корабли эскадры Клокачева. Поколебавшись, Аржанова сообщила ему о приезде матери Козлянинова, которая желает с ней познакомиться. Секунд-ротмистр сразу догадался, зачем. Анастасия просила его держаться скромно, тихо, дружелюбно и не рассказывать об их приключениях в Крыму, дабы не пугать почтенную пожилую даму.
До «Хотина» они добрались за полтора часа. Отдав оба якоря, парусник стоял ближе к западному берегу Южной бухты. Его баркас и две шестивесельные шлюпки, спущенные на воду, сновали между кораблём и сушей, перевозя грузы, необходимые при обустройстве лагеря, а затем и строительстве казармы для экипажа. Первым Аржанову увидел вахтенный офицер лейтенант Мордвинов. Он помог путешественникам подняться на палубу «Хотина» с лодки и послал матроса за капитаном бригадирского ранга.
Командор, весьма обрадованный появлением курской дворянки, не смог, однако, уделить ей сразу много внимания. Он пригласил ее в адмиральскую каюту. Там в данный момент пребывала его родительница. Тимофей Гаврилович представил женщин друг другу, объяснил, что будет занят неотложными делами на корабле еще минут тридцать-сорок, извинился и ушел. Дамам подали чай и сладости.
Это была трудная для Флоры ситуация.
Ей предстояло вести приятный светский разговор с человеком абсолютно незнакомым, чужим, но не врагом государства, а просто относящимся к ней предвзято. Таковое отношение она почувствовала с первых слов, с первой улыбки своей собеседницы.
Ничто не могло расстроить, удивить или напугать Агриппину Ферапонтовну. Рано похоронив мужа, она одна вырастила троих детей, дала им приличное образование и ныне успешно управляла поместьем в Орловской губернии, где проживали сто тридцать пять ее крепостных душ. Старшим сыном она особенно гордилась. Он отлично учился в Морском кадетском корпусе и безо всякой протекции достиг чинов и должностей значительных.
А вот избранница его, Анастасия Петровна Аржанова, ей совершенно не понравилась. Она была красива, — но для семейной жизни сие достоинство является крайне сомнительным, — и вовсе немолода: лет 26–27, а надо бы — 17–18, ибо юную невестку проще взять в руки и затем самой направлять в нужное русло быт и совместное существование молодоженов. В Аржановой орловской помещице не без основания чудился характер сильный, резкий, предпреимчивый. Нет, не позволит она командовать собою, да и мужа при желании сумеет настроить против матери.
Каким образом вдове подполковника удалось охмурить ее замечательного Тимошу, человека зрелого и опытного, Агриппина Ферапонтовна никак не понимала. Невыясненным в ходе беседы осталось и то, чем, собственно говоря, Аржанова занималась и занимается в Крыму, кем ей приходится секунд-ротмистр Новотроицкого кирасирского полка князь Мещерский и где можно навести справки о размере ее движимого и недвижимого имущества.
Все эти насущные, животрепещущие вопросы задать сыну Козлянинова не успела. Гостей пригласили на ужин в кают-компанию «Хотина». По случаю удачного завершения перехода из Керчи в Ахтиар он проходил в торжественной обстановке, при парадных скатертях и салфетках, на серебряной посуде, с отличными винами и закусками из капитанского погреба.
Офицеры «Хотина», вдохновленные новым приездом Аржановой, держались в высшей степени галантно, шутили напропалую и скучать обеим милым дамам не давали. Из общего застольного разговора Агриппина Ферапонтовна узнала много интересного о бое с турецкими пиратами, обстреле и захвате крепости Гёзлёве. Почему-то вдова подполковника играла там некую роль. Хотя, казалось бы, что может сделать в подобной ситуации слабая женщина?..
Ужин затянулся, и Анастасия собралась уезжать на той же греческой лодке в Инкерман. Командор решительно тому воспротивился. Во-первых, плыть в темноте на утлой рыбачьей фелюге по заливу опасно. Во-вторых, на корабле достаточно помещений, чтобы приютить на ночь русских путешественников.
Этот поворот в беседе между сыном и его невестой орловская помещица пропустила мимо ушей, поскольку капитан-лейтенант Морис Орелли полностью завладел ее вниманием, описывая вкус и несравненные качества напитка с его далекой родины под названием «White Horse». Шотландская самогонка произвела свое обычное действие. Агриппину Ферапонтовну бережно довели до адмиральской каюты и передали горничной, которая быстро уложила барыню, что-то бормотавшую себе под нос, почивать на широкой постели.
В опустевшей кают-компании остались Аржанова и Козлянинов. Он молча подал ей руку и отворил дверь, выходившую на «галерию» юта. Они очутились на узком балконе, висящем метрах в трех над темной неподвижной водой Южной бухты. В том и заключалась ее важная особенность. Достаточно глубокая, вытянувшаяся к югу почти на два километра, укрытая от ветров холмами и отделенная от моря главым заливом, она была избавлена от малейшего волнения в любое время года.
Как изваяния, застыли на ее глади ближайшие к «Хотину» фрегаты «Тринадцатый» и «Девятый», бомбардирское судно «Азов» с двумя большими мортирами, установленными на верхней палубе и смотрящими своими широкими жерлами прямо в звездное небо. На всех кораблях уже сыграли вечернюю «зорю», отправив команды на отдых, и зажгли сигнальные фонари на корме и площадке грота-марса.
— Дивный романтический вечер на рейде, — мечтательно произнес командор и повернулся к Анастасии. — Ну, разве плохо стать женой моряка?
— Сдается мне, Тимофей Гаврилович, что ваша матушка придерживается иного мнения, — ответила Аржанова.
— В каком смысле?
— В прямом. Женой моряка меня Агриппина Ферапоновна себе не представляет. Возможно, у нее есть другие кандидатуры.
— Она вам сама сказала? — удивился капитан бригадирского ранга.
— Нет, конечно.
Моряк беспечно махнул рукой;
— Тогда это ваши фантазии! Они всегда сбивают меня с толку.
— Уверяю, что нет. Готовьтесь к серьезному разговору завтра, — посоветовала Аржанова. — Зато теперь я знаю, в кого вы удались своим крутым нравом.
— И в кого же?
— В мать-родительницу.
— Трудно сказать, — Козлянинов вздохнул. — Впрочем, отца я плохо помню, он умер, когда мне было шесть лет. В Морской корпус я попал подростком, и там с нами обходились сурово…
