– Рад познакомиться. Чем могу помочь?
– Как я слышал, вы добились больших успехов в пермутации.
– Что ж, спасибо. Я и не знал, что вас это интересует.
Рот криво улыбнулся:
– Практическое применение – нет. Цель каббалистов – лучше узнать бога. А самый надежный способ – изучить искусство, с помощью которого он творит. Мы медитируем, произнося различные имена, дабы привести сознание в состояние экстаза. И чем могущественнее имя, тем ближе мы становимся к божественной сущности.
– Понятно. – Интересно, как бы отреагировал каббалист, если б узнал о сути проекта по биологической номинации. – Прошу вас, продолжайте.
– Ваши эпитеты умелости позволяют голему выполнять работу скульптора и создавать другого голема, тем самым воспроизводя себя. Имя, способное породить существо, которое, в свою очередь, также способно творить, позволяет приблизиться к богу.
– Боюсь, вы ошибаетесь насчет сути моей работы, хотя вы не первый, кто стал жертвой этого недоразумения. Возможность манипулировать литейными формами не наделяет автомат умением воспроизводить себя. Для этого требуется множество других способностей.
Каббалист кивнул:
– Я это хорошо понимаю. Потому что и сам, в ходе собственных исследований, разработал эпитет, дарующий прочие необходимые навыки.
Стрэттон подался вперед, охваченный интересом.
– Ваш эпитет наделяет автомат умением писать? – Автоматы Стрэттона без труда удерживали карандаш, но не могли нарисовать даже простейший значок. – Ну и что же тогда получается: ваши автоматы умеют писать, но не могут манипулировать литейными формами?
Рот покачал головой:
– Мой эпитет не наделяет умением писать, равно как и общей ловкостью рук, – признался он. – Он просто позволяет голему написать имя, которое его оживляет, но не более того.
– Понятно. – Значит, эпитет не наделяет способностью к обучению, а лишь гарантирует единственное, изначально заложенное умение. Стрэттон попытался представить, какие усилия пришлось приложить, чтобы заставить голема автоматически написать некую последовательность букв. – Весьма интересно, но, вероятно, ваш эпитет не имеет широкой области применения, не так ли?
Рот опять кривовато улыбнулся. Стрэттон понял, что допустил оплошность, а собеседник пытается свести его слова к шутке.
– Можно взглянуть на это и так, – признал Рот, – однако есть и другое. Для нас ценность этого эпитета, как и любого иного, заключается не в том умении, которым он наделяет голема, а в экстатическом состоянии, которого способны достичь мы.
– Конечно, конечно. И мои эпитеты вас интересуют тоже в этом смысле?
– Да. И я надеюсь, что вы поделитесь своими эпитетами с нами.
Роберту еще не доводилось слышать о том, чтобы каббалист обращался к кому-либо с просьбой, а Роту явно не доставляла удовольствия пальма первенства. Стрэттон ненадолго задумался, потом спросил:
– Должен ли каббалист сперва получить определенный ранг, чтобы медитировать, пользуясь наиболее могущественными именами?
– Да, обязательно.
– Значит, вы ограничиваете доступность имен?
– О, нет. Извините, что невольно ввел вас в заблуждение. Экстатическое состояние сознания, достигаемое с помощью имени, доступно лишь тем, кто овладел необходимыми приемами медитации. Мы скрываем от посторонних лишь эти приемы. Попытки воспользоваться ими без соответствующей тренировки могут кончиться безумием. Однако сами имена, даже наиболее могущественные, не имеют для новичка экстатической ценности. Они могут оживлять глину, но не более того.
– И не более того, – согласился Стрэттон, подумав о том, насколько все-таки по-разному люди оценивают одно и то же. – В таком случае, боюсь, я не могу дать вам разрешения воспользоваться моими именами.
Рот угрюмо кивнул, словно ожидал подобного ответа:
– Вы хотите запатентовать их и получать деньги.
Теперь уже Стрэттону пришлось смириться с допущенной собеседником бестактностью.
– Я не стремлюсь к выгоде. Однако я намерен использовать свои умелые автоматы определенным образом, и для этого мне необходимо сохранить полный контроль над патентом. И я не могу поставить свои планы под угрозу, раздавая имена всем желающим. – Разумеется, он поделился ими с номинаторами, работающими под руководством лорда Филдхарста, однако все они были джентльменами, поклявшимися хранить еще более масштабную тайну. В способности же мистиков хранить секреты он был уверен гораздо меньше.
– Могу вас заверить, что мы будем использовать ваши имена исключительно для медитаций.
– Я верю в вашу искренность, но, извините, риск слишком велик. Могу лишь напомнить, что срок действия патента ограничен. И, как только он закончится, вы сможете пользоваться моими именами как угодно.
– Но на это уйдут годы!
– Однако поймите: есть и другие люди, чьи интересы должны быть приняты во внимание.
– Я вижу лишь, что коммерческие соображения становятся препятствием для духовного пробуждения. И я ошибался, ожидая чего-либо иного.
– Вы несправедливы, – возразил Стрэттон.
– Справедливость? – Рот с явным усилием сдерживал гнев. – Это вы, так называемые номинаторы, похитили у нас приемы, предназначенные для почитания Господа, и пользуетесь ими, возвеличивая себя. Да вся ваша промышленность позорит методику йезиры. И я на вашем месте помалкивал бы насчет справедливости!
– Но послушайте…
– Спасибо за беседу.
Рот хлопнул дверью. Стрэттон вздохнул.
* * *
Глядя в окуляр микроскопа, Стрэттон вращал колесико манипулятора, пока игла не коснулась яйцеклетки. В момент контакта по ее оболочке прошла волна, напоминающая сокращение ноги моллюска после прикосновения, и сфера превратилась в крошечный зародыш. Роберт отвел иглу от стеклянной пластинки, вынул ее из зажима и заменил на новую. Затем поместил пластинку в теплое нутро инкубатора, закрепил под микроскопом новую пластинку с нетронутой человеческой яйцеклеткой и прильнул к окуляру, чтобы повторить процесс наложения имени.
Недавно номинаторы разработали имя, способное индуцировать форму, неотличимую от человеческого зародыша. Однако эти формы не оживали, оставаясь неподвижными и не реагируя на стимуляцию. После дискуссии все пришли к выводу, что имя недостаточно точно описывает внутренние особенности человеческого существа. И теперь Стрэттон и его коллеги усердно компилировали описания человеческой уникальности, пытаясь выделить из них набор эпитетов – достаточно выразительный, чтобы эту уникальность отразить, и одновременно достаточно компактный, чтобы уложиться вместе с физическими эпитетами в имя длиной в семьдесят две буквы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
