В ноябре 1991 г. Москву посетил министр иностранных дел ЮАР Рулоф Бота. История этого визита весьма показательна для того сложного времени, когда распадался не только Союз, но и вся структура советской власти. Олифир рассказал, что министру очень хотелось посетить нашу страну, но МИД СССР медлил. Олифир довел официальную позицию МИД до сведения Боты, но тот настаивал.
Отчаявшись, Олифир поехал в Киев и встретился с министром иностранных дел Украины. Тот сказал, что они примут Боту с радостью. После этого Олифир поговорил в Санкт-Петербурге с мэром А. А. Собчаком, который тоже согласился принять министра. Встретившись с Казимировым, Олифир спросил, может ли Бота посетить Санкт-Петербург, куда его пригласили. Разрешение на поездку было получено. Пригласили Боту и в Москву. Он приехал в Киев 6 ноября, оттуда сразу в Петербург, а 7-го был уже в Москве, где встретился с министром иностранных дел СССР Б. Д. Панкиным и министром иностранных дел России А. В. Козыревым [1248] . Боту принимали в Москве почти в те же дни, когда отказались принимать Джо Модисе и Криса Хани, приехавших, чтобы обсудить продолжение обучения кадров Умконто в СССР на взаимно приемлемых условиях [1249] .
Визит Боты считался частным из-за возражений АНК: представитель АНК в Москве Темба Табета назвал его «преждевременным». Несмотря на это, Боту принимали на высоком государственном уровне (беседа с Панкиным была «длительной», беседа с Козыревым длилась около часа). Общество «Россия – Южная Африка» устроило в его честь большой прием, на который пришли многие члены парламента, руководящие сотрудники МИД и даже член Политического консультативного совета при Президенте СССР. Во время этой поездки Бота посетил и Прибалтийские республики и договорился о заключении с ними полноценных дипломатических отношений [1250] .
Главным результатом визита Боты в Россию стало подписанное им и Панкиным соглашение об установлении консульских отношений между ЮАР и СССР. Горбачев подписал соответствующий указ (его текст неофициально показали Олифиру) и пригласил де Клерка посетить СССР для подписания соглашения об этом в декабре 1991 г. Но из-за неясной ситуации в СССР де Клерк этот визит отменил [1251] .
Представительство АНК в СССР выступило с резким заявлением по поводу приглашения де Клерка. Уже после объявления о его приезде очередное приглашение было послано и Манделе, но время его визита не было согласовано, и он также не приехал [1252] .
После окончательного распада СССР Олифир 26 декабря 1991 г. позвонил Боте с предложением признать Россию как независимое государство и правопреемника СССР. По его словам, ЮАР стала первой страной, признавшей Россию. Через несколько дней последовало признание в качестве независимых государств и других советских республик [1253] .
Однако к автоматическому установлению дипломатических отношений это не привело. В феврале 1992 г. на приеме глав иностранных миссий в Кремле Олифира представили Б. Н. Ельцину. Это дало ему возможность изложить свою позицию. Через три дня Олифира пригласили в МИД, и В. Н. Казимиров объявил ему, что А. В. Козырев поедет с визитом в ЮАР для подписания договора о заключении дипломатических отношений. Визит в ЮАР оказался первым официальным визитом Козырева за рубеж на посту министра иностранных дел. Произошел он в конце февраля – начале марта 1992 г. Договор о заключении дипломатических отношений был подписан 28 февраля, и Олифир стал первым послом ЮАР в России [1254] . Послом России в ЮАР был назначен Е. П. Гусаров. Вскоре де Клерку было передано новое приглашение посетить нашу страну.
По словам Шубина, идя на заключение дипломатических отношений, Козырев не проконсультировался с АНК и сообщил Манделе о своих намерениях как о свершившемся факте только во время своего визита в ЮАР. Мандела не протестовал, но ЮАКП подвергла этот шаг резкой критике [1255] .
Визит де Клерка в Россию состоялся 31 мая – 3 июня 1992 г. Кроме Москвы, он посетил Санкт-Петербург. 1 июня встретился с Б. Н. Ельциным. Во время этой встречи Ельцин заверил де Клерка, что Манделу приглашают в Россию не как президента АНК, а как борца за права человека [1256] .
Оппозиционные партии России, в том числе коммунисты, считали и заключение дипломатических отношений, и визит де Клерка преждевременными. В тот же момент, когда де Клерка принимали в Кремле, они организовали прием представителя АНК Тембы Табете в Верховном Совете для обсуждения «состояния и перспектив политических, экономических и культурных отношений» между Россией и ЮАР [1257] .
Ошибочным считал этот шаг, как ни странно, и один из тех, кто непосредственно занимался установлением отношений с южноафриканской стороны: Хеннинг Питерсе. Ему казалось, говорил он, что заключение дипломатических отношений до окончания переговоров непродуктивно с точки зрения будущих отношений между двумя странами. «Мы все знали, что произойдет, – говорил он. – АНК придет к власти, и этот шаг может привести только к отчуждению с их стороны. Отношения в будущем будут испорчены. Именно это и произошло». Питерсе писал об этом в Преторию, но победила конъюнктура момента, а не здравый смысл [1258] .
Не нравилось Питерсе и то, что, по его словам, в переговорах об установлении дипломатических отношений полунамеком присутствовало никогда прямо не высказывавшееся обещание внести существенный вклад в решение экономических проблем России. Это было, конечно, совершенно нереально, но советские/ российские партнеры в это верили. Это была, по словам Питерсе, «нездоровая эйфория» [1259] .
В октябре 1993 г. было подписано Соглашение о торгово-экономическом сотрудничестве между Россией и ЮАР. Кроме обычных в таких случаях льгот – предоставления режима наибольшего благоприятствования в торговле, обеспечения защиты инвестиций и свободы транзита товаров партнера через территорию своей страны, – был создан также Комитет по торгово-экономическому сотрудничеству между двумя странами. В том же году был подписан договор о научно-техническом сотрудничестве. Однако ни к каким значимым результатам или экономическим выгодам, по крайней мере в первые годы, это не привело.
Питерсе вспоминал, что в посольство ЮАР тогда шли бесконечные заявки от российских государственных учреждений, организаций и производств с предложениями связать их с южноафриканскими партнерами для заключения договоров. Их руководство никак не могло взять в толк, что в Южной Африке государственные учреждения организацией производства или торговли не занимались [1260] .
С точки зрения государственных интересов России установление дипломатических отношений с ЮАР в тот момент и в той форме, в какой оно произошло, было, вероятно, для российской дипломатии ошибкой. Эти отношения были установлены как раз тогда, когда Запад пытался налаживать отношения с АНК. Но с точки зрения развития демократического процесса в самой ЮАР неверным этот шаг, по нашему мнению, не был.
В мае 1993 г. Г. Б. Карасин – тогда глава Африканского департамента МИД России – сформулировал российскую политику по отношению к ЮАР так: «В том, что касается ЮАР, то в отношениях с этой проблемной страной мы придерживаемся „равноприближенного“ подхода к развитию связей со всеми конструктивными силами, включая правительство и Африканский национальный конгресс» [1261] . Шубин называл эту позицию ошибочной. Но это была та единственная позиция, которая только и могла способствовать развитию демократического процесса. СССР сделал все, чтобы создать тот баланс сил, который сложился в ЮАР к началу переговоров. Лучшее, что могла сделать Россия, это попытаться не нарушить его и не сорвать тем самым переговорный процесс.
Заключение СССР и «южноафриканское чудо»
Мирный переход власти в ЮАР от правительства белого меньшинства к правительству национального единства, а затем и к правительству черного большинства в результате общенациональных демократических выборов часто называли «южноафриканским чудом». Нам, авторам этой книги, кажется, что событие это – или, вернее, цепь событий – было не чудом, а закономерным результатом усилий и жертв многих людей на протяжении многих лет.
Сыграла ли в этом процессе какую-либо роль наша страна?
В. Г. Шубин писал, что политическое урегулирование на Юге Африки, и в частности в ЮАР, стало возможно прежде всего в результате развития внутренних процессов в странах Юга и многолетней освободительной борьбы, а не горбачевской перестройки или коллапса коммунизма [1262] . Нет никакого сомнения в том, что внутренние процессы определяли динамику развития событий в южноафриканском регионе. Но эти процессы не были изолированы от того, что происходило далеко за его пределами. Вряд ли можно сомневаться, например, что революция в Португалии и последовавшее за ней освобождение португальских колоний, а затем и война в Анголе и участие в ней Советского Союза оказали огромное воздействие на внутренние процессы в ЮАР.
