исказила
его взгляд, не изменив взгляда остальных.
Да, именно так! Ведь эта крепость была осязаемо-реальной. Иначе как бы Петер смог войти в нее?
Аллея, ведущая к высоким воротам… Там, за воротами, находился Петер. Хейке должен был найти его. Если ему позволит это сделать княгиня Феодора…
Ему стало не по себе, и из груди его вырвался тяжелый, прерывистый вздох. Он непроизвольно дотронулся до груди, но там не было утешающей его мандрагоры.
8
Стоя неподвижно на залитом солнцем лугу, Хейке закрыл глаза.
Мандрагоры у него больше не было. Не было друга, сопровождавшего его в лесах Планины.
Можно ли быть более одиноким?
— Ночной скиталец, ты был моим другом и защитником столько лет, — шептал он, — если бы ты мог услышать меня! Я так одинок, так несведущ и неопытен, и к тому же я, должен тебе сказать, смертельно напуган! Раньше я всегда приходил к тебе, когда какой-нибудь ребенок или домашнее животное терялись или когда у меня были свои собственные проблемы. Но теперь ты так далеко!
Он чувствовал себя всеми покинутым. У него больше не было никакого дома. И если он никогда не выйдет из крепости, никто не вспомнит о нем. Семью в Словении он покинул навсегда. В Норвегии и Швеции Люди Льда даже не подозревали о его существовании.
Может ли быть душа более неприкаянной? Вырванная с корнем из родной почвы, бездомная, заброшенная в пустое пространство…
И теперь он пытается сделать это? Но кто, как не он, позаботится о Петере? Мира? Но она ничего не сможет сделать.
Один только Хейке мог спасти теперь жизнерадостного Петера.
К горлу подступил комок, он с трудом сглотнул слюну, думая о том видении, которое так напугало его.
Тело его напряглось, внимание заострилось до предела.
И вслед за этим его наполнило мягкое, спокойное тепло.
Кто-то был рядом с ним!
— Это ты, Скиталец во тьме? — прошептал он, замерев на месте от напряжения.
Кто-то положил руку на его плечо, но Хейке не испугался. Это была добрая сила. Он не видел руки, поскольку его сверхчувственные способности еще не были достаточно развиты.
Но он слышал голос, низкий и теплый, который говорил на языке, очень похожем на тот, на котором много лет назад Сёльве рассказывал ему истории о Людях Льда. Тот язык назывался шведским. Этот же язык был так на него похож, что он без труда понимал его.
— Нет, Хейке Линд из рода Людей Льда. Твой Скиталец во тьме не может до тебя добраться, ему нужно выполнять свою задачу. Но ты не один. Перед тобой стоит трудная задача. Слишком трудная, чтобы юноша мог справиться с ней в одиночку. Мы не можем одолеть здешние силы зла, потому что не можем добраться до них. Но мы можем действовать через тебя, если ты достаточно силен и бесстрашен.
Хейке кивнул.
— Спасибо, — пробормотал он. — Мне рассказывали, что моя прародительница Виллему получала помощь от умерших «меченых» Людей Льда, отстаивающих доброе начало, и я понял, что со мной происходит то же самое. Кто вы?
— Нас трое, в нас сосредоточены важнейшие силы для выполнения этой задачи. Ты наверняка слышал о нас.
— Ты… Тенгель Добрый?
— Да, это так. Со мною Суль, которая любила вставлять палки в колеса безжалостным женщинам, а также Mар, который знал все о слабых и сильных сторонах зла. Пойдем же! Мы пришли, чтобы поддержать тебя. Но тебе не следует ожидать от нас чего-то большего. Тебе придется думать и действовать самому. Будь осторожен, чтобы она не соблазнила тебя!
После этого рука исчезла. Хейке опять остался один на лугу.
Он трижды глубоко вздохнул и направился к крепости.
Петер чувствовал себя на седьмом небе. Он сидел за столом, накрытым в зале, вместе с двумя женщинами, княгиней Феодорой и юной, испуганной Николой. Еда казалась ему безвкусной, как сухая трава, но в своем экзальтированном состоянии он не замечал ее странного привкуса и сухости во рту.
Княгиня Феодора болтала без умолку, восхищаясь начитанностью и образованностью своего гостя.
Петер приводил ей множество литературных цитат и глубокомысленных комментариев. Во всяком случае, он считал их глубокомысленными.
Он хотел во что бы то ни стало произвести впечатление на молчаливую Николу.
Ловя за столом ее взгляд, он ободряюще улыбался ей. Ведь когда они на миг остались одни сразу после его прихода, она схватила его за руку и прошептала, глядя на него испуганными, как у лани, глазами:
— Увезите меня отсюда, прошу вас! Она… она колдунья и держит меня здесь как пленницу. Я не могу сама освободиться, я заколдована!
И Петер торжественно пообещал спасти ее. И когда она с благодарностью посмотрела на него, незадачливый студент из Вены почувствовал, как грудь его распирает от рыцарской гордости.
Феодоре явно не нравилось, что он явился к ним, хотя она и вела себя с ним приветливо. Ей было это не по вкусу! Она видела в нем врага — опасного и сильного врага.
Никола же чувствовала себя в безопасности: он не мог уйти без нее!
Время от времени его мучили угрызения совести: ведь он улизнул с постоялого двора, когда Хейке не видел его.
Хейке запретил ему искать Николу — во всяком случае, в одиночку. Они должны были вместе придумать план спасения несчастного ребенка.
Но у Петера не было времени ждать Хейке. В нем пылал огонь любви, ему просто не сиделось на месте. И он побежал через луга, словно кто-то гнался за ним по пятам, туда, куда указала ему служанка.
С какой мольбой смотрела на него эта маленькая служанка! Словно ей не хотелось, чтобы он отправлялся к Николе. Конечно, она была влюблена в него. Бедная девушка! Бедная Мира, которая в открытую домогается его. Но он не может принудить себя увлечься кем-то из них.
Тот, кто однажды увидел Николу, не станет смотреть на других девушек.
Слава Богу, что Хейке не успел рассмотреть ее в тот вечер! Иначе эта добрая душа была бы так несчастна! Ведь было совершенно ясно, что Никола смотрит только на Петера!
Вошел тощий, как скелет, кучер и что-то шепнул княгине. В ее глазах загорелся страх, и она произнесла что-то сердито и вопросительно на своем языке. Вид у кучера был угрюмый, и он не сразу ответил ей. Но потом она улыбнулась. И улыбка эта не была доброй. Улыбка ее была наполнена долгожданным триумфом. И она быстро кивнула кучеру.
Потом она повернулась к молодым людям
