Как ваш лечащий врач я настаиваю на этом.
— Что ты из него тряпку-то делаешь, эскулап? — хлебнув своего пойла, азиат покачал головой.
— Ну знаете ли, — прошипел Валентин Абрамович, — я всего лишь выполняю свою работу! И должен заметить, уважаемый, выполняю хорошо.
— Я тоже делаю свое дело, эскулап, — пожал плечами здоровяк. — И делаю его лучше.
— Ну конечно, — вскинул голову целитель, — калечить всех подряд — великое дело.
— Ну не надо мне льстить, — улыбнулся его оппонент, — не всех подряд. А только избранных.
Тело ужасно ныло, тошнило. Я с трудом держался, чтобы не завыть от дикой боли, и их проклятая перебранка лишь подливала масла в огонь. Как бабки базарные, что б их… башка трещит от всего этого балагана…
— Эй… — протянул я. — Пожалуйста, хватит… — поморщился, слова давались мне с трудом.
— Больно, да? — осклабился здоровяк. — А ты как хотел, увалень? Жизнь — боль.
— Вам нужно отдохнуть, молодой человек, — по-доброму проговорил доктор, тоном мамочки, пытающейся успокоить малыша, — боль пройдет…
— А толку-то? — отлипнув от фляги, хрюкнул азиат. — Ну исцелится он, эскулап, а потом придет какой-нибудь Наставник или группа Учителей, и все — ни вашего сокровища, ни всех вас. Сечешь? Есть, конечно, у вас кольца-усиления… Но сам понимаешь, эскулап, подобные артефакты — это тебе не заварной рамен — каждый день на скорую руку их не попользуешь. Тельце не выдержит.
Старый целитель ожег взглядом громилу, но ничего не ответил. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь звуками «глык-глык» с которыми азиат хлебал из фляжки.
Сквозь гул в моей голове медленно зарождались мысли, постепенно возвращалась возможность соображать. Правда пока она вылилась лишь в один повторяющийся вопрос: «Что здесь делает этот чудила?»
— Гоблин, — обратился я к до сих пор молчавшему Евгению Сергеевичу, — скажи, кто твой гость? — кивком головы указал на азиата. Этот жест дался мне очередным приступом головной боли, но я не подал виду.
— Хм, хороший вопрос, — хмыкнул Оглоблин. — Эй, гость, — повернулся он к здоровяку, — не хочешь представиться парню? Все-таки после того, что ты с ним сотворил ночью, можно хотя бы и имя назвать.
Я на секунду поморщился, но быстро вернул лицу напускную невозмутимость. Еще не хватало, чтобы эта троица заметила, что плохая шутка меня задела.
Но они заметили, по крайней мере, двое. Гоблин усмехнулся, а азиат расплылся в улыбке:
— Действительно, где ж мои манеры, — не сводя с меня глаз, оскалился он. — Хотя ты не прав, — это уже Гоблину, — твой увалень не особо впечатлил. Считай, я впустую потратил ночь. Обычно я у таких бревен даже номерок не беру. Но сегодня, так уж и быть, сделаю исключение, — снова повернулся ко мне. — Увалень, меня зовут Такэдзо. Приятно познакомиться.
Гоблин тяжело вздохнул и обреченно покачал головой:
— На самом деле, — подал голос владелец базы, — у твоего ночного гостя много имен. Он более известен…
— Не важно, — перебил азиат. — Я назвал свое самое первое имя, и этого достаточно. Не затем я сюда прибыл, чтобы дифирамбы слушать, зеленый.
Евгений Сергеевич никак не отреагировал на такое странное обращение.
— В общем, — вместо этого проговорил Гоблин, посмотрев на меня, — он твой предполагаемый учитель фехтования. Но, станет ли он действительно твоим учителем, решать только тебе.
— Не только, — обиженно пробубнил Такэдзо. — Я могу и сам отказаться. И это «раз», зеленый. Два — не учитель, а наставник.
Все трое, даже замерший у моей кровати целитель, с любопытством смотрели на меня, ожидая ответа. Ну а я что? Я ничего — сверился с чуйкой и спросил, глядя на японца:
— Ты правда вампир?
— Правда, увалень, — хмыкнул он.
— А какой у тебя ранг? Какому стилю ты сможешь меня обучить?
Глаза Такэдзо медленно расширились, а потом он с силой ударил опустевшей флягой по столу.
— Я не на смотрины сюда прилетел, зеленый! — вскочив со стола, выкрикнул японец, обращаясь к Евгению Сергеевичу.
— Ну а что поделать, — развел руки в стороны Гоблин, — ты сам решил не распространяться о себе. Вот и получай.
— Ах! — японец топнул ногой и на пятках развернулся в мою сторону. — Слушай меня, увалень, — затараторил он, — за последние четыреста с лишним земных лет у меня было столько учеников, сколько звезд на небе. И каждый считал великим благом обучаться у меня! Каждый хотел этого! Кто-то даже на коленях приползал! И твой Крокомот тоже меня умолял быть его наставником!
— Ты учил дядю Гену? — удивился я.
— Да, — отмахнулся Такэдзо, — но не об этом речь. А о том, что недавно он снова просил меня. Просил не за себя, а за тебя! Правда мне не понравилась его оговорка: «если он захочет»… Однако ничего не попишешь — особый метод, все дела…
— Эй, вампир! — отдернул его Гоблин.
— А что вампир, зеленый? — огрызнулся Такэдзо. — Ваш увалень до сих пор не знает про метод?
— Какой еще метод? — не выдержал я, не скрывая любопытства пялясь на спорщиков.
— Пожалуй, пойду я, господа. Проведаю других своих пациентов, — неловко улыбнулся целитель.
Когда Валентин Абрамович тактично удалился, оставив нас втроем, страсти поулеглись. Правда любопытство все еще испепеляло мою душу.
— Почему решили умолчать? — бросив взгляд на Гоблина, коротко спросил Такэдзо спустя секунд десять напряженной тишины.
— Ну так Крокомот просил не говорить, — ответил Евгений Сергеевич.
— Хм-м-м… — протянул японец, задумчиво почесывая бороду, — по идее сказать-то можно…
— Но лучше воздержаться, — стоял на своем Гоблин.
— Возможно, — не стал спорить Такэдзо.
— Эй! — возмутился я. — О чем вы, черти вас дери? Что за метод, который вы храните от меня в тайне?!
— Скажу за себя, — бодро заявил вампир. — Если переживешь общеукрепляющую тренировку со мной, расскажу.
— Ловлю на слове. Я согласен стать твоим учеником, — услышав меня, Такэдзо осклабился, и я решил тут же прервать его радость, добавив: — но поклонения и почитания не жди. В рот тебе заглядывать я не собираюсь.
— Господь с тобой, золотая рыбка, — немного переврал Пушкина японец. — Просто будь готов к незабываемой неделе. Вот и все, — он хищно улыбнулся, демонстрируя крупные клыки.
— Начнем, когда я восстановлюсь? — почувствовав неладное, спросил я.
— Начнем сегодня! — торжественно заявил вампир, а садист-Гоблин громко усмехнулся.
* * *
— Эх, хотел бы я учить тебя по всем правилам, — вздохнул мой новоявленный наставник, сверяя маршрут с картой на экране смартфона. — Но Кромкомот просил, если все-таки решу тебя воспитывать, увалень, пользоваться всеми доступными средствами, чтобы ускорить процесс. Эх, никакой дани традициям. Его-то я дрессировал в горах как положено — он у меня сам еду добывал, ходил еле живой в рванине — красота. А с тобой? — глянув через плечо на меня, он раздраженно махнул
