ней заеду и все улажу, а потом привезу его барахлишко. Таков был уговор.
По дороге я к Мелоди заскочил. И мы обхохотались, представляя, как ты мечешь громы и молнии на беднягу Джоу. Потом от нее я мотанул на квартиру к Джоу. И как раз ты позвонил.
Нет, я ни о чем не догадывался. Пока не вошел и не увидел тебя… и Джоу. Болван бутылку, наверное, из рук не выпускал, как я уехал. Я его не сужу, ему не хотелось с тобой встречаться. Вот так хохма для него вышла, а?
Но ты рассказал про несчастный случай, и я решил играть дальше. Вот уж когда пошла большая игра — когда ты заключил со мной сделку, чтоб я играл самого себя! Я про такое, черт возьми, еще не слыхал, кто поверит! И потому мне бояться нечего. Никто не поверит, чтоб я помог тебе отделаться от трупа моего двойника, только б играть самого себя! Это лишено всякого смысла, ведь у меня нет мотивов. А у тебя мотивы есть. У меня же — Мелоди и алиби.
Он затрясся от смеха.
— А Мелоди! Это был высший класс, тот номер, что я подсказал, — вымогательство. Говорила, ей казалось, ты прямо рехнешься!
Я шевельнулся, если б мог.
— Ты ее надоумил? — прошептал я. — Ты вздумал через нее меня шантажировать?
Он кивнул.
— Так ведь хохмы ради, я же сказал. Мое лучшее шоу. Учудил так учудил. Но у тебя нет чувства юмора, нет же? Не понимаешь, что это такое — комик, ты-то просто распорядитель. Или был им. — Он помахал контрактом. — Когда я уйду, поглядим. Тебе нечем меня остановить, тебе с твоим административным умишком…
— А вот и есть чем! — крикнул я. Ко мне разом вернулись голос и быстрота действий. Я схватил со стола бутылку, поднял ее и опустил, снова поднял и опустил, и, даже когда бутылка разбилась, поднимал, опускал ощерившийся осколок в руке.
Та же сцена, что тогда, по новой. Одно отличие: теперь неоткуда было вытребовать двойника. И больше я своим административным умом не владел.
Бзик Уотерз правду сказал в конце концов. Я — убийца.
И что теперь убийце делать?
Перевод: Наталия Падалко
Красотка на стенке
"Robert Bloch. Pin-Up Girl", 1960
Впервые принц увидел Лейну «У Сайро».
На полную катушку веселились: обед, выпивка — высший класс. Гибсон — тут же; рекламу устроил что надо. И вечерним платьем ее снабдил, она смотрелась потрясающе в нем, вернее, наполовину без него. В общем, все ее пожирали глазами, фотографы знай щелкали, а она просто блистала.
Потом метрдотель положил на ее столик карточку. Сверху, отпечатанное, имя — Принц Ахмет, и всего одна строка от руки: «Могу ли я иметь удовольствие познакомиться с вами?»
Она показала карточку Гибсону.
— Что за фигура? — спросила.
Гибсон глаза выкатил.
— Ну даешь! — сказал — Детка, брось шутить. Даже «Тайм» не читаешь? Он же, пишут, прямо купается в деньгах, полмиллиона в неделю имеет или вроде того. Качает нефть. Баснословно богатый! Тут с некой дипломатической миссией.
— Как выглядит, — захотела Лейна узнать. — Покажи.
Гибсон зашарил глазами и вот наткнулся — от него точно справа.
— Там, третий столик.
Лейна вылупилась. Компания из четырех мужчин. Трое — дюжие, бородатые, четвертый — худощав, гладко выбрит и не так темен лицом.
— Принц тот, без бороды, — пояснил Гибсон. — Конечно, не Али Хан[148] собою, но…
Лейна улыбнулась.
— Не заводись, — прошептала. — Он меня не волнует. У нас прекрасно идут дела без всяких черненьких, зачем он нам нужен? — И она положила руку Гибсону на запястье. Обычно он не терпел, когда к нему прикасались, но на этот раз и не дернулся.
— У нас дела, правда, идут прекрасно? — спросила. — Ты ж не вздумал меня надуть?
Гибсон облизнул губы и скользнул глазами в «ручеек» меж ее грудей.
— Я сказал тебе сразу, как познакомились, детка. Я знаю, как торговать. Что имеешь — уж это-то я продам. Разве я тебя два месяца не снимал? Разве не пустил все свои денежки на пленку, на твой гардероб, не нанял агента, чтоб он тебя разрекламировал? И мы свое получим, еще как получим. Не какие-то фотокалендари там или фальшивые конкурсы. Я поместил твои снимки в двадцати трех журналах, а в ближайшее время тебя наперебой станут требовать еще пятьдесят. Обложки, развороты — высший класс! Я подсуну твое роскошное белое тело всем мужчинам у нас в стране — от шести до шестидесяти. Пускай ткнутся носом тебе меж…
Метрдотель кашлянул осторожно и вложил Лейне в руки небольшой белый конверт. Она открыла его.
— Еще карточка, — фыркнула. — На этот раз написано только «Прошу вас!»
— Подожди, детка! — Гибсон взял у нее конверт. — Там внутри что-то. Смотри!
— Боже! — вскрикнула Лейна.
Они уставились на рубин. Величиной со стеклянный шарик, которым играют дети.
Гибсон нерешительно улыбнулся.
— Боже! — проговорила Лейна опять.
И вдруг схватила драгоценность. И встала.
Гибсон отвернулся к стене.
— Ну, барашечек, — Лейна шептала — Я всего на минутку. В конце концов надо ж вернуть.
Гибсон не проронил ни звука.
— Подумаешь, из-за этого устраивать сцены, — вскипела Лейна. — Я хочу сказать…
Гибсон пожал плечами, по-прежнему на нее не глядя.
— Завтра начинаем съемки на пляже, еще не забыла? — пробурчал он. — До полудня подожду. А ты уж освободись к тому времени, детка. Прошу.
Лейна заколебалась. Но рубин жег ладонь. И она резко повернулась, направилась к столику принца. На ладони горел рубин. Горели глаза принца, она чувствовала, как ее щеки горели, когда с улыбкою говорила:
— Простите, не вы ли джентльмен, который…
***
Назавтра, далеко за полдень, Лейна проснулась. Она, конечно же, совершенно забыла про встречу с фотографом, какое-то время не могла вообще понять, где она. С похмелья. Потом припомнила, где: роскошная спальня роскошного номера в роскошном отеле. И признала щуплого, стоявшего в ногах кровати мужчину. Заметив, что он на нее смотрит, она изобразила улыбку. Зевая, с нечаянной ловкостью освободилась от простыни, потянулась. Теперь простыня совсем соскользнула. Лейна ждала, что с ним будет.
И удивилась, когда он нахмурился.
— Прошу тебя, моя дорогая, — сказал он, — прикройся.
Лейна тряхнула кудрями.
— Что такое, медовенький мой? — сладко пропела. — Я тебе не по вкусу?
— Нет… Но только у нас в стране женщины не…
— Какое мне дело, что у тебя в стране… — Лейна тянулась к нему.
— Ты сейчас у меня…
Он замотал головой.
— Уже за полдень, — проговорил.
— Ну и что нам с
