висюльки.
– Да, я вижу, все в тылу рядятся, если честно, так даже неприятно смотреть, а ты надеваешь только по приказу и то из-под палки.
– А знаешь, почему одну награду я всегда ношу и именно она мне дороже всего? – спросил я и взглянул с интересом на любимую.
– Знаю какая, но не знаю, за что она? Я не раз видела, как ты оставляешь все ордена, даже если идем куда-то, где все их носят, но одну медаль ты носишь всегда, я как-то стеснялась тебя спросить раньше.
– Ты права, – я погладил одинокую медаль «За отвагу» на груди, – эту я и считаю самой заслуженной, ну может, еще первую Красную Звезду, они в принципе даны за одно и то же, но в разное время выполненное.
– Ты никогда не рассказывал, ты вообще мне ничего о войне не рассказываешь, в отличие от семейства «Болтуновых», – так мы в шутку дома звали Истоминых.
– Так ты вроде и не спрашивала никогда, об этой медали я бы рассказал, – я правда хотел поделиться с женой.
– И? – с интересом спросила Светланка, торопя меня.
– Эту медаль мне вручили за то, что я сделал, наверное, именно то, для чего и пришел в этот мир. У меня получилось вывести из окружения множество людей, некоторые из них позже стали моими братьями, моей семьей. Вся моя теперешняя жизнь это цепочка от того первого поступка. Если бы я растерялся, испугался или просто погиб, не было бы ничего, что есть сейчас. Я не преувеличиваю, вот ни капельки. С Саней Зиминым сделали первое дело, спасли дивизию от окружения и разгрома. Благодаря этому началось мое становление как сотрудника спецгруппы Ставки. Точнее, и спецгруппу создавал в принципе я. Не было бы спецгруппы, я не оказался бы тогда под Ленинградом, хоть и ранен был. Без всего этого я вряд ли бы встретил тебя. – Слезы текли по любимому лицу, а я выпил глоток воды, не привык о таком рассказывать, даже во рту пересохло. А ведь никому и не рассказывал никогда.
– Да уж, теперь и я понимаю, почему именно эта медаль тебе так дорога!
– Ну и славно, – поцеловав любимую, я накинул шинель и вышел из квартиры.
Связавшись с Москвой, кратко обрисовал ситуацию. Рассказал о тех, кто в госпитале и кто выздоравливает. Приказали написать подробнейший рапорт и по прибытии в столицу передать кому нужно. Мне же разрешили поездить немного по стране, но только в том же отчете я должен точно указать, где я буду и когда. Естественно, я даже не думал, что меня вообще отпустят, поэтому то, что надо спланировать всю поездку заранее, принял спокойно. Начал думать, конечно, надо бы Светланку поставить в известность, но думаю, это будет что-то вроде сюрприза. Вряд ли расстроится от того, что не спросил ее. Да и что там особо хотеть-то, далеко меня не отпустят все равно. На юге пока делать нечего, холодно еще, съездим летом, дикарями. А так думаю посетить Москву, как и хотел ранее, съездим в Ярославскую область, да и хватит пока. Зима еще, куда ехать-то?
Также было приказано взять с собой двух человек, для охраны, конечно, я попросил взять своих, разрешили. Вот и славно, возьму Саню Зимина и Сему. Молодому вообще все интересно, да и ко мне он неравнодушен, в хорошем смысле этого слова. Семен мне постоянно в рот заглядывает, когда я что-то говорю, и это не подхалимаж, он действительно меня уважает, это видно, и учится. Прямо с Литейного связался со школой и попросил передать моим прибыть ко мне домой.
– Серег, а меня чего не берешь? – так и знал, что Андрюха обидится.
– Андрей, ну кто-то должен в школе молодых гонять, да и чего, в последний раз, что ли, еду. Съездим еще все вместе и не раз, кстати, летом на море махнем, вот там и отдохнем.
– Летом, наверное, фрицев добивать надо будет, – с сомнением произнес Митрохин.
– Думаю, раньше осени все равно не справимся, хотя идем сейчас хорошо. Да расслабься ты, всем еще хватит, а вот отдыхать мы все равно поедем.
Зимин с Семеном очень обрадовались. Саня так вообще:
– Серег, три года ничего, кроме войны, а тут отпуск, да еще и путешествие, когда едем?
– Надо нашему злыдню все рассказать, а то еще больше обидится.
– Это да, его-то никак не взять?
– Не знаю, у него ведь сам видел, нога навылет, хотя и мы ведь не в горы, и не на выход идем. Спрошу, там видно будет.
Ага, спросил, блин. Пришел в госпиталь, только доложился, как началось:
– Ты, значит, погулять собрался, а своего командира в госпитале оставишь, на растерзание сестренок? Спасибо тебе огромное, а еще Батей называл.
– Товарищ генерал, вы о чем?
– А ты думаешь, я не знаю ничего? Да мне прямо сюда доложили, ну ты и нахал!
– Да я и приехал-то для того, чтобы рассказать.
– Только рассказать? А что, с собой не позовешь?
– Петрович, а как же нога?
– О, смотрите на него, о моей простреленной ляжке вспомнил. Эта нога – как надо нога. – Во завернул. – Когда едем и на чем?
– Ну, я думал, что со своими в машине будет тесно, поедем на поезде…
– Ну и чего ты в такой поездке разглядишь? Возьмем в управлении автобус, там есть один штабной немецкий, трофей хороший, даже туалет отгороженный есть сзади, женщины будут довольны. А охрану в легковушку. Там же «газик» возьмем, мне положен по штату. Он вездеход, везде пролезет, и места там для четверых вполне хватит.
– Вы своих тоже возьмете, в смысле охрану?
– Как будто у меня спрашивать будут, поедут, да и все.
Решили все быстро и так же быстро собрались. Сутки для того, чтобы собрать пятерых, женщин и девочек, это реально быстро. Выехали в сторону Москвы и договорились на местах боев по дороге не останавливаться. Мы ведь едем отдохнуть от войны, вот и двигаемся по прямой, практически без остановок. Через шесть часов хотел сменить Михалыча, на что услышал:
– Молод еще, я столько же проеду, и ни хрена со мной не случится. Вы раненые все, вот и отдыхайте.
Так и ехали, останавливались только в туалет да поесть. Туалет в автобусе хоть и был, но им пользовались только женщины и дети, и то редко. В машине сопровождения ведь туалета не было, так что все равно останавливались, поэтому и нужду справляли на остановках. Мясной Бор пролетели не останавливаясь. Хотя такого, как в моей истории, тут
