Эльчин
Первая любовь Балададаша
Эльчин
ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ БАЛАДАДАША
Перевод на русский - А. Орлова
На Апшероне, прямо на берегу моря, стояло селение. Над этим селением сияло солнце и так палило, так жгло, что все попрятались по домам.
Разумеется, кроме одноэтажных и двухэтажных домов, а также дворов, огороженных деревянным частоколом или каменным забором, кроме почерневших гроздьев винограда, красных плодов граната, инжирных, тутовых деревьев, кроме палящего солнца, было еще море, и теперь мелкие волны его мягко накатывались на прибрежный песок.
В селе и в самом деле вроде никого не было, кроме Балададаша; Балададаш сидел под тутовым деревом у обочины межколхозного шоссе и как будто внимания не обращал на страшную полуденную жару; небольшая тень от дерева когда еще передвинулась с того места, где он сидел, но Балададаш не пересаживался, так и дремал на солнцепеке, так и сидел в своей трикотажной полосатой рубашке, в мятых парусиновых штанах и в сандалиях на босу ногу. Еще обязательно надо сказать, что на голове у него красовалась огромная кепка, и время от времени капли пота, выкатываясь из-под этой кепки, ползли вниз по худому лицу Балададаша.
Проехала, погромыхивая, грузовая машина с полными пивными бочками, и Балададаш открыл глаза, покрасневшие от бессонной ночи, проведенной в борьбе с комарами, посмотрел вслед машине, потом, прищурившись, глянул на солнце, на убежавшую от него тень тутового дерева, но и тут не двинулся с места. Зевнул только.
Из-за каменного забора показалась голова мальчика. Увидев Балададаша, мальчик исчез, но в ту же минуту открылась маленькая калитка в голубых дворовых воротах, и мальчик направился к Балададашу; в одной руке у него был бутерброд, в другой - деревяшка, он подошел к Балададашу, остановился, откусил от бутерброда и протянул деревяшку.
- Обстругай мне палку, да!..
Балададаш промолчал. Мальчик откусил еще кусок и произнес невнятно:
- Ну, обстругай, да!..
Снова ни звука в ответ. Продолжая жевать, мальчик опять попросил:
- Ладно, да...
Балададаш, прищурившись, поглядел на мальчика, будто видел его впервые, и сказал:
- Отстань от меня.
Мальчик наконец прожевал кусок и заговорил быстро:
- Когда Ахмедагу забирали в армию, ты разве не сказал, что будешь вместо него палки для лапты строгать?
Балададаш промолчал.
- Вчера от Ахмедаги пришло письмо, - продолжал мальчик, - спрашивает: "А Балададаш строгает тебе палочки?" И еще пишет: "Передай от меня пламенный привет Балададашу". Клянусь! Пламенный привет!
Опять Балададаш ничего не ответил. Он сунул руку в карман, достал пачку "Авроры", вытащил сигарету и заложил ее за ухо, пачку снова сунул в карман и уже теперь полез другой рукой в другой карман, достал оттуда складной нож, раскрыл, проверил на ногте остроту лезвия и сказал:
- Давай сюда.
Мальчик поспешно протянул ему деревяшку. Балададаш взял ее, оглядел со всех сторон и начал строгать.
Снова открылась калитка ворот напротив, вышла женщина и позвала мальчика, стоявшего рядом с Балададашем:
- Аганаджаф, ай, Аганаджаф!
Аганаджаф обернулся к матери:
- Чего?
- Пойди посиди с детьми, я иду на базар.
Аганаджаф посмотрел на мать, потом на Балададаша и, сунув в рот последний кусок бутерброда, сказал:
- Как кончишь, позови, я приду возьму, да?
Балададаш продолжал работу, как будто и не слышал ничего.
Аганаджаф побежал во двор. Женщина, проходя мимо Балададаша, замедлила шаги.
- Как дела, Балададаш, как мама?
- Хорошо, - ответил Балададаш, не поднимая головы.
- Когда тебе в армию?
- Осенью.
- Дай бог. Ахмедага там на курсы поступил.
Балададаш поднял голову и посмотрел на женщину.
- И я поступлю.
- Дай бог.
Женщина пошла дальше, а Балададаш занялся деревяшкой и вдруг закричал ей вслед:
- Передайте Ахмедаге мой привет, пламенный. Напишите, "желает тебе Балададаш здоровья"!
Женщина, улыбаясь, покачала головой.
- Спасибо, напишем, большое спасибо, - сказала она и исчезла за углом.
И снова было палящее солнце над безлюдным селением, и был еще Балададаш, сидящий под тутовым деревом и сосредоточенно строгавший деревяшку.
И еще было море, не так уж далеко оно сливалось с небом.
Небо чистое-чистое, море спокойное, тихое, поэтому и казалось, будто не было никогда в мире ни дождя, ни бури, ни урагана, ни вообще ничего такого.
Сначала послышался звук мотора, потом показался грузовик, проехал мимо Балададаша и затормозил шагах в двадцати.
В кузове машины было полно матрасов, одеял, деревянные табуретки, большой платяной шкаф, стол, в общем, было ясно, что кто-то переезжает.
Водитель выключил мотор, спрыгнул на землю, огляделся по сторонам и сказал:
- Да, это здесь.
Полная женщина с трудом вылезла из кабины и долго смотрела на море.
- Дай бог Мураду здоровья, - промолвила она. - В чудном месте снял он дачу.
Водитель достал из кармана ключ, отомкнул висящий на воротах большой замок и заглянул во двор. Инжирные, айвовые и гранатовые деревья затеняли маленький уютный дворик. Позади одноэтажного дома был виноградник, а рядом с ним деревянный навес, и сейчас в тени этого навеса распевало пять-шесть скворцов.
Полная женщина некоторое время стояла в дверях.
- Севиль, милая, а ведь здесь чудесно! - Женщина оглянулась и немного растерянно посмотрела на шофера. Шофер поискал вокруг глазами и сказал:
- Ничего не понимаю...
Между тем женщина обошла машину.
- Севиль! Где ты, Севиль?
- Сева-ханум! - крикнул шофер, поднялся на цыпочки и заглянул в кузов.
Балададаш, давно уже усердно стругавший деревяшку под тутовым деревом, поднял голову, глянул в сторону грузовика и снова склонился над своей работой.
Полная женщина, задыхаясь, подбежала к шоферу.
- А вдруг ребенок выпал из машины по дороге, а?
Шофер заметался, заглянул в кузов, а женщина уже кричала с надрывом:
- Севиль! Севиль!
Вдруг раздался девичий голосок:
- Что, мамочка?
Полная женщина выпучила глаза на водителя. Тот пожал плечами и на этот раз, нагнувшись, заглянул под машину.
Женщина снова крикнула:
- Севиль!
И тут с шумом распахнулась дверца большого платяного шкафа в кузове машины, и показалась стройненькая улыбающаяся девушка в белом платье, совсем незагорелая, с каштановыми волосами.
Полная женщина прижала руки к груди.
- Все твои шуточки... Сердце чуть не разорвалось, - сказала она и улыбнулась. А шофер будто только сейчас понял, что стоит под палящим солнцем, достал из кармана большой платок и вытер пот с лица.
Севиль, словно пинг-понговый шарик, перелетела через борт машины, и не сводивший с нее глаз Балададаш сразу почувствовал, что его бросило в жар. Он поднялся с места и теперь уже пересел в тень.
Севиль заглянула во двор и захлопала в ладоши:
- Ой! Какая красота! Просто прелесть!..
Полная женщина еще раз оглядела уютный дворик, где им предстояло провести лето, и еще раз улыбнулась - она была рада и за себя и за дочку.
- Ладно, давай разберем вещи, надо устраиваться.
Водитель опустил борт машины и принялся перетаскивать вещи в дом. Севиль и ее мать переносили сумки, всякую мелочь. Иногда полная женщина сердито посматривала на Балададаша, сидевшего как ни в чем не бывало под тутовым деревом. Мол, не видишь, люди приехали, вместо того чтобы помочь, отдыхаешь в тени.
Балададаш чувствовал на себе недовольные взгляды полной женщины и шофера, который работал в прилипшей к телу белой рубашке, но Балададаш был Балададашем, он никому, даже отцу своему, не позволял собой распоряжаться, предпочитая делать то, что считал нужным.
Полная женщина запыхалась, хотя ей, наверно, не так уж и вредна была эта физическая нагрузка. А Севилъ, щебеча как птичка, подбегала, хватала книжку или маленький узелок, относила в дом и снова возвращалась, Наконец шофер начал двигать в кузове старый платяной шкаф. Тут полная женщина не выдержала и сказала Балададашу:
- Эй, парень, помоги немного, не видишь, мы из сел выбиваемся?
Балададаш поднял голову, посмотрел на полную женщину и спросил:
- Это вы мне?
- Да... А кому же?
Балададаш смерил ее взглядом и произнес:
- Привезли бы с собой еще и носильщика.
Полная женщина открыла рот, шофер гневно обернулся к Балададашу, хотел что-то сказать, но в это время стоявшая в дверях Севиль прыснула, глядя на Балададаша, и шофер промолчал.
Балададаш внимательно посмотрел на Севиль из-под огромного козырька своей огромной кепки, потом, опустив на землю деревяшку, встал, сложил ножик и, отряхивая сзади парусиновые штаны, медленно направился к машине.
Севиль с веселым недоумением посмотрела на кепку, украшавшую голову Балададаша в такую жару, на сигарету за ухом и снова прыснула.
Балададаш искоса глянул на девушку и, не обращал больше на нее внимания, встал спиной к машине и поднял руки.
