Читаем без скачивания Первая любовь Балададаша - Эльчин

Мать Севиль сказала:

- Он просто так принес, знаешь, Мурад, бесплатно.

Мурад улыбнулся.

- Ничего, пусть пойдет выпьет пива, прохладится.

Балададаш молча вышел со двора с пустыми ведрами в руках.

Сзади послышался голос Мурада:

- Не мало?

А потом эта самая голубоглазая, белолицая, с каштановыми волосами девушка снова громко рассмеялась.

Было две луны: одна в небе, а другая в море, и та луна что была в море, плясала на мелких волнах. Балададаш сидел на берегу.

На всем берегу не было никого, кроме Балададаша, который давно уже глаз не отрывал от луны в море.

Наконец Балададаш поднялся на ноги, отряхнул свои парусиновые брюки и медленно мимо скал пошел от берега к селению.

Из дома Аганаджафа слышалась громкая музыка: Гадир Рустамов пел "Сона бюльбюль", и Балададаш под эту музыку влез на каменный забор, окружающий двор Севиль, и из темноты стал смотреть на освещенную веранду.

Севиль, ее мать и Мурад сидели за хантахтой на веранде и пили чай.

- Ради бога, веди машину осторожно, - говорила мать Севиль. - Мое сердце будет рядом с тобой. И телефона тут нет, чтобы ты позвонил, когда доберешься до города.

Мурад улыбнулся:

- Да я и так осторожно езжу. Не беспокойтесь.

- А ты оставайся здесь, - сказала Севиль.

- Неудобно... - после паузы ответил Мурад.

- Скорее бы сыграть вашу свадьбу, - вздохнула мать.

Балададаш спрыгнул с забора и безмолвно, отряхнув парусиновые брюки, удалился от двора Севиль.

Снова был полдень, и снова было очень жарко. Только на берегу и в море народу было много - суббота.

Балададаш только что вышел из воды, Длинные, чуть до колен, черные трусики облепили его худые бедра.

Аганаджаф подошел к нему, ковыряя песок оструганной палочкой.

- А мы получили сегодня письмо от Ахмедаги. Он тебе привет передает. Говорит, пусть приезжает ко мне в Амурскую область. Говорит, тут на курсы поступит хорошие. А оттуда, говорит, очень даже можно в военную академию попасть. А я сегодня же ответил ему, что Балададаш хорошо строгает мне палки. А мама написала, Балададаш шлет тебе пламенный привет.

- Тебе-то что, - вдруг заговорил Балададаш. - Тебе все равно!.. - Потом растянулся на песке и, прищурившись, поглядел на солнце.

Мальчик никак не ждал от Балададаша таких слов и осторожно отвел от него глаза. Потом, показывая на красный "Москвич", едущий к берегу, сказал:

- Управляющий едет.

- Кто? - спросил Балададаш.

- Управляющий, да, - ответил Аганаджаф.

- Кто это - управляющий?

- А вон, в том красном "Москвиче".

Балададаш приподнялся на локте.

- У нас новая соседка, - продолжал мальчик. - А это ее жених. Они на лето сюда приехали, а осенью уедут. Ее мать говорит, это управляющий, да. Знаешь, сколько весит ее мать? Сама она такая красивая, а мать, наверно, сто кило весит.

Балададаш, приподнявшись на локте, смотрел на Севиль и Мурада.

Каштановые волосы Севиль рассыпались по белым плечам. Голые ноги Севиль, ее босые ступни легко касались песка. Здоровый, мускулистый Мурад бросился в воду, увлекая за собой Севиль, и они поплыли прочь от берега в открытое море.

Балададаш был в море, и в море, кроме Балададаша и Севиль, никого не было. Севиль лежала в воде на руках Балададаша. Балададаш смотрел на белое лицо Севиль, на распластавшиеся по поверхности воды каштановые пряди, на улыбающиеся и шепчущие стихи губы.

Это продолжалось долго, а потом Севиль протянула руку, и погладила его лицо, и приложила ладонь к его губам. Балададаш целовал эту ладонь, соленую от морской воды, целовал и смотрел вдаль.

Темно-голубая линия горизонта была границей этого морского счастья.

Балададаш наклонился к лежащей у него на руках Севиль и начал целовать ее длинные каштановые пряди и море.

- Кизяк есть для сада, не хочешь?

Балададаш отвел глаза от моря и посмотрел на старика, сидящего в тележке, которую привез облезлый ишак.

- Кизяк, говорю, для сада не нужен?

Балададаш удивился, откуда вдруг возник этот старик, снова посмотрел на море, но там уже не было ни Севиль, ни ее каштановых волос. Он встал, отряхнул свои парусиновые брюки и, ничего не сказав старику, ждущему ответа, удалился в сторону селения от уже пустынного берега.

А тележка, скрипя колесами, продолжала путь по сумеречному берегу Ашперона.

Было уже совсем темно, когда Балададаш залез на каменный забор и увидел ярко освещенную веранду дома Севиль. Девушка сидела одна в соломенном кресле, в руках у нее была книга.

Внезапно Севиль отвела глаза от книги, пристально посмотрела в темноту, в ту сторону, где сидел на заборе Балададаш, и сказала:

- Ты опять залез на забор?

Сердце у Балададаша оборвалось и упало на землю - тогда прежде с Балададашем такого не случалось.

- Я же знаю, ты на заборе сидишь, - сказала Се-шь. - И вчера там сидел. Думаешь, не знаю? Вот скажу Мураду, знаешь, что он с тобой сделает?

Балададаш молчал. Только лягушки квакали - к дождю, наверно. И еще кузнечики стрекотали - громко, все селение. Из дома какая-то музыка слышалась - наверно, по телевизору кино показывали, и мать смотрела.

А Севиль снова заговорила:

- Не понимаю, чего ты хочешь? Разве я тебе пара? Ты только посмотри в зеркало на свою кепку... Ой, не могу... С нее на Луну можно летать. - И Севиль захохотала.

Из комнаты выглянула мать:

- С кем это ты разговариваешь?

- Ни с кем. Сама с собой. - Севиль снова рассмеялась. - Нельзя, что ли?..

Балададаш понял, что пора спуститься на землю и уходить отсюда, и больше никогда не забираться на этот забор. Балададаш хорошо понял это, но руки и ноги его словно отнялись, в том-то и дело, что они совсем перестали его слушаться...

Севиль больше не смеялась. Крикнула зло:

- Так и будешь там торчать? Хочешь, чтобы я из-за тебя сидела в комнате, в духоте?

Севиль встала, вошла в комнату и захлопнула за собой дверь.

Балададаш еще некоторое время слушал лягушек и кузнечиков, потом наконец слез с забора.

На этот раз он забыл отряхнуть сзади свои парусиновые штаны.

До селения было далеко, и Балададаш, засунув обе руки в карманы, шагал под палящим солнцем прямо по середине шоссе.

Сзади подъехал к нему красный "Москвич", остановился, и Мурад, выглянув из окошка, сказал:

- Садись, подвезу.

Балададаш посмотрел на красный "Москвич", потом на селение вдалеке, покопался в карманах, потом подошел к машине и сел рядом с Мурадом.

Красный "Москвич" продолжал путь.

Не отрывая взгляда от дороги, Мурад спросил:

- Учишься?

Балададаш уселся поудобнее, будто в том, что он ехал легковой машине, не было ничего особенного, и ответил:

- Уже не учусь. Кончил школу.

- И не работаешь?

- Осенью в армию уезжаю. Вернусь, потом начну работатъ.

- В армию? - усмехнулся Мурад. - Сам, что ли, туда хочешь?

- Да, сам. - Балададаш так посмотрел на Мурада, что тому стало бы не по себе, не гляди он в этот момент на дорогу.

Мурад сказал:

- Тебе хорошо, парень холостой, можешь ехать хоть на край света. Гулять каждый день с новой девушкой. - Потом протянул руку, открыл ящичек в машине достал маленькую коробочку.

В коробочке лежали золотые серьги.

Мурад продолжал:

- Мне бы твои заботы. Вот к свадьбе готовиться надо. Одних подарков сколько. А ведь еще... - Он не договорил, вытащил серьги, положил их в нагрудный кармашек рубашки и протянул Балададашу пустую коробочку. - Возьми на всякий случай, красивая коробочка. А то, когда преподносишь подарок в коробочке, думают, что ты хочешь похвастать, сколько денег потратил. Цена на коробке всегда указывается.

Балададаш молча взял коробочку, а потом произнес:

- Останови здесь, я выйду.

Красный "Москвич" остановился у въезда в селение, там, где начиналась песчаная тропка, ведущая к морю. Балададаш вышел из машины, сунул руку в карман, достал три двадцатикопеечные монеты и, бросив их по одной на сиденье, сказал:

- Это за то, что подвез. Большое спасибо. - Захлопнул дверцу и, отряхивая сзади свои парусиновые штаны, зашагал к морю.

Мурад что-то кричал ему вслед, но Балададаш не оглянулся.

Он шел и шел по песчаной тропке, а потом бросил коробочку на песок и так поддал ее ногой, что коробочка взвилась на седьмое небо. Куда она упала неизвестно.

На бегу срывая с себя кепку-аэродром, полосатую трикотажную рубашку, парусиновые брюки и сандалии Балададаш помчался к морю, и вот он уже лег на воду, раскинулся на мелких волнах и посмотрел на небо; небо было голубым и огромным, и в эту минуту это огромное небо, как и море, принадлежало ему одному.

Вот так и закончилась история с первой любовью Балададаша, и эту любовную историю он вспомнил только один раз - в поезде, который вез его в Амурскую область, вспомнил и ощутил на губах вкус мокрой каштановой пряди.