Хилл Эдит
Порабощенные сердца
Эдит ХИЛЛ
ПОРАБОЩЕННЫЕ СЕРДЦА
Анонс
Женщина по имени Рика - единственная, кто остался в живых после нападения на ее деревню римских легионеров. Теперь самое сильное чувство в ее жизни ненависть к римлянам. Однако волею короля именно к ней в дом попадает в качестве раба римский центурион Гален Мавриций, посланный в стан врага с тайной миссией искать мира с отказывающимися покориться римскому владычеству племенами северной Британии. И именно этот человек становится для нее всем. Преодолевая ненависть, вырастает великая, изменяющая их обоих любовь...
Пролог
Она лежала, окутанная истомой, дрожа от предвкушения. С урчанием он обрушился на нее, и она подалась навстречу ему, открываясь. Его прикосновения были холодными, дыхание - тяжелым, и она задрожала, когда он вошел в нее. Он входил снова и снова, всякий раз посылая огненные стрелы молний, разрывающие темноту ночи. Богиня Земли была великолепна, и с громогласным, ужасающим ревом бог Неба достиг экстаза... Плод их союза родился тут же - дождь, дарующий жизнь, обрушился на людей.
Пришельцы, захватчики из-за моря, ничего не знали и не хотели знать о здешних обычаях и вере. Они использовали эту ночь для уничтожения жизни...
Для этих смуглокожих конников гроза означала только одно: грозу - обычное дело ранней весной на сыром и туманном острове. Кляня неудобства, которые гроза причиняла им и их лошадям, они, тем не менее, благословляли ее как укрытие. В темноте их приближение к незащищенной деревне прошло незамеченным, шум дождя заглушил топот копыт. Когда они были готовы к нападению, дождь прекратился, и они, возбужденные жаждой крови, с криками и ревом бросились на деревню.
Это была не битва, а резня. По-другому и не могло быть: девяносто шесть кавалеристов против горстки фермеров. В одно мгновение аборигены попадали под копьями, мечами и стрелами. Утолив один голод, победители готовились насытить другой.
Они подожгли хижины и не обращали внимания на грязь и холод, подобно совокупляющимся зверям. Некоторые женщины сопротивлялись. Другие упали на мечи своих мужей, чтобы не подвергнуться насилию перед смертью. Некоторые с младенцами на руках и детьми, цепляющимися за их юбки, бросились в лес.
Те захватчики, которые еще не насладились борьбой, начали охоту. Пешком и верхом, освещая себе путь дымящимися факелами, зажженными от горящих крыш, они ломились через подлесок, преследуя добычу.
От них никто не смог ускользнуть, и только одна выжила. Ее звали Рика, но те трое, которые загнали ее на маленькую поляну, не интересовались ее именем. Спешившись, они не стали торопиться. Разжигая себя, смеясь и издеваясь, они дергали женщину за одежду, рвали ее, толкая друг к другу, пока она не упала, обнаженная. Как и многие женщины этого острова, она была очень хороша, и они удовлетворили свою похоть, радуясь лакомой добыче.
Ее воспоминания об этом страшном дне были отрывочными, но она никогда не забудет едкий дым факелов, оранжевые блики от пламени на бронзовых доспехах мужчин и свой собственный крик, когда она билась, пытаясь вырваться, пока они не бросили ее на землю.
После первого болезненного проникновения она прекратила борьбу, и когда один кряхтящий человек сверху сменился другим, она уже не чувствовала ничего, кроме дикой ненависти. Ненависть дала ей силу вынести то, что они сделали с ней. Ненависть дала ей силу выжить. И с каждым вдохом она проклинала их имя и род: римляне...
Глава 1
Укрепленный лагерь легионеров в Дэве, постоянная база второго легиона, Римская Британия, 78 год н.э.
Они стояли в шеренгу, ожидая его приказа. Жгучее летнее солнце ослепительно сияло на начищенных доспехах. По их спинам, как и по его спине, стекали струйки пота. Он был без шлема, но прекрасно знал это ощущение тяжелого, железного, накаленного солнцем шлема на голове.
Машинально он провел рукой по волосам, угольно-черным, как у всех в его роду, и коротко, по-армейски остриженным - тогда в бою противнику не за что ухватиться, чтобы перерезать глотку раненому или обезглавить труп. Прикрыв глаза от солнца, он еще раз взглянул на дюжину людей, стоявших перед ним. Какие молокососы! Последняя партия новобранцев - это, скорее, мальчики, чем мужчины. Можно было побиться об заклад, что под пластинами, прикрывающими щеки, у половины из них не было и намека на растительность. Впрочем, как и у него, когда он начинал.
Шестнадцать лет - полжизни - Гален Мавриций отдал службе в легионах Рима. Под сенью штандартов с изображением Орла он возмужал, прошел путь от новобранца до офицера, центуриона когорты. Под его командой сейчас было четыреста восемьдесят человек. И от того, насколько обученными и дисциплинированными они станут под его началом, сумеет ли он воспитать в них ненависть к врагу, во многом будет зависеть их судьба, выживут ли они или погибнут в бою.
Заметив, что новобранцам становится не по себе, он мысленно улыбнулся, но на лице это никак не отразилось - Гален давно научился контролировать его выражение. Специально помедлив еще немного, он кивком вызвал первого из шеренги. Вместо противника для обучения новобранцев, пока еще совсем неопытных, использовался врытый в землю столб в рост человека. Так обучали гладиаторов.
- Коли, не замахиваясь мечом. Замах можно заметить.
Щурясь от солнечных бликов на металлических доспехах, он ждал. Сделав выпад учебным деревянным мечом, рекрут нанес удар, достаточно резкий, но угодивший слишком высоко.
- Ниже. Меть в живот, всегда в живот, иначе твой меч может застрять в грудине или между ребер. - Тихие слова прозвучали вполне обыденно, но в них безошибочно читалось холодное предупреждение - убей или убьют тебя. Заметно смущенный, новобранец повторил выпад; на этот раз удар был точен, но он выронил щит.
Одним взглядом Гален утихомирил его засмеявшихся было товарищей.
- Ладно, рекрут, подними свой щит и встань передо мной. - Чувствуя на себе дюжину взглядов, Гален спокойно ждал, пока юноша подберет щит.
Неподалеку от них седой ветеран прекратил свои упражнения с дротиком. Проведя двадцать пять лет в военных походах, Руфус Сита ясно представлял, что последует дальше, потому что хорошо знал темнокожего мавра, противостоящего светловолосому новобранцу.
Новый командир четвертой когорты, недавно прибывший в Дэву, не был незнакомцем для Руфуса. Десять лет назад он служил под его началом в Палестине. Хладнокровный и неприступный даже в бытность свою младшим офицером, Гален Мавриций всегда был приверженцем строжайшей дисциплины и в высшей степени требовательным наставником. Кто-либо другой не стал бы торопиться с таким уроком или вообще его проигнорировал, но не Мавриций. Его слишком беспокоила судьба подчиненных, что, впрочем, вряд ли поможет приобрести симпатии здешних офицеров. В Дэве воинская дисциплина была слаба, а моральный уровень низок: слишком многие, от простых солдат до центурионов, были сосланы сюда, на дальнюю границу Империи, в наказание.
В случае Руфуса дело обстояло именно так. Он не подчинился приказу, если можно это так назвать, но не раскаивался, несмотря на наказание. Что, кроме презрения, мог он испытывать к офицеру, за взятки посылавшего подчиненных в более легкие наряды. Он высказал свое мнение командиру когорты и очутился на первом же корабле, направлявшемся в Британию. Это было два года тому назад.
Руфус пошел подбирать свои учебные дротики, украдкой наблюдая за Маврицием и блондином-новобранцем. У парня не было никаких шансов. Мавриций был на голову выше и, несмотря на внушительный рост, унаследовал силу, быстроту и гибкую грациозность своей расы.
- Правильная боевая позиция, левое плечо за щитом, меч держи ровно, готовься к удару... - произнося эти слова, Мавриций поигрывал зажатой в правой руке тростью из виноградной лозы. Атрибут его чина, трость, служила также воспитательным целям. Руфус внимательно наблюдал. Ни поза, ни выражение лица Мавриция не выдавали его намерений. Да этого и не могло быть. Слишком закален был этот человек. Те, кто, подобно мавру, выдерживали жестокие испытания, выпадающие римским легионерам, привыкали никому не давать пощады и не просить о ней.
Все произошло в одно мгновение. Даже ожидая, Руфус все равно поразился скорости, с которой трость поднялась, описала в воздухе дугу и вновь опустилась. Юноша заметил движение. Но навыки, не доведенные до автоматизма, немногим полезнее полного их отсутствия. Несмотря на команду поднять щит и отразить удар, реакция юноши была неуверенной и запоздалой. Когда трость с громким треском обрушилась на его щит, он неуклюже отшатнулся. Левая рука его, казалось, обессилела, и щит опустился. В этот момент расчетливо и хладнокровно его противник нанес второй удар - резкий, яростный, колющий удар в живот. Рекрут тотчас согнулся пополам и, схватившись за живот, задыхаясь, упал на колени. Лицо Мавриция напоминало маску из бронзы. Если он и чувствовал что-нибудь, то ни один мускул на его лице не выдал этого.
