Рясной Илья
Пятая жертва
Илья Рясной
Пятая жертва
Часть первая
ЗВОНОК С ТОГО СВЕТА
- В нем не осталось ни кровинки, - сказал старший следователь Московской городской прокуратуры, нагибаясь над трупом.
- Ни кровинки, - кивнул оперативник Московского уголовного розыска майор Кучер. - Потрудились над ним плотно.
Место происшествия освещали фары двух милицейских автомобилей. Народу собралось немало - эксперты, медик, милицейское начальство, дежурный следователь из межрайонной прокуратуры. Труп лежал на краю оврага в скрюченной позе, будто пытаясь защититься от жестоких ударов. Засверкали огни вспышек фотоаппаратов. Майор присел на колено, взял труп на плечо. Тот с готовностью перевалился на спину, разбросав руки.
- Наш клиент, - со странным удовлетворением кивнул Кучер.
- Наш, - согласился старший следователь. - Их ни с кем не спутаешь.
Действительно, их "клиента" с кем-то спутать было трудно. У их "клиентов" неизвестный злодей (или злодеи - следствию то неизвестно) выдирал сердца. А потом сцеживал кровь, притом тщательно, будто она представляла какую-то ценность.
Грудь убитого была обезображена страшной вывернутой Раной. Сердце выдрано. Как обычно...
-Четвертый по счету... Сколько он здесь лежит? - просил майор Кучер судебного медика.
-Холода были, - пожал медик плечами. - Наверное, дней пятнадцать.
- Пятнадцать, - задумчиво протянул майор Кучер - Все сходится...
- Не понимаю. Зачем все это? - с каким-то глухим надрывом произнес старший следователь, кивая в сторону трупа. - На выемку внутренних органов не похоже. Эксперты говорят, что сердца так не изымают. И кровь... Зачем?
- Кто проникнет в душу маньяка? - бросил Кучер.
- Если у них есть душа, - вздохнул старший следователь
- Душа-то есть у всех. Вопрос - какая у них душа. Что в этой душе, - взгляд майора на миг затуманился.
- Чужая душа - потемки, - брякнул невпопад старший следователь и заработал угрюмый взор Кучера.
- Это у нас - потемки... А у них - тьма.
- Хоть бы какая зацепка. Прошлые убийства были сработаны безукоризненно не за что нам ухватиться, - посетовал старший следователь. - Ну не за что!
- Преступник когда-нибудь, да ошибается.
- Ну и что нам делать, пока он не ошибется? - раздраженно спросил старший следователь.
- Ждать. Нового трупа. У нас - больше двух недель.
- Да уж. Раз в два месяца - новый труп. Восемь месяцев - четыре трупа, старший следователь показал четыре пальца. - Почему маньяк не делает никаких попыток скрыть тела?
- А ему хочется напомнить людям о себе, - произнес Кучер.
- Почему? - старший следователь передернул плечами.
- Чтобы боялись. Чтобы любую ночную тень принимали за его тень. Любой ночной шорох принимали за. его легкую поступь. Им нужен страх. Они питаются страхом так же, как мы "ножками Буша"...
* * *
Затарабанила автоматная очередь. Почему автоматная? Просто кто-то быстро стучал серебряным ножом по расставленным в ряд хрустальным бокалам...
- Черт, - прошептал Валдаев и заворочался в постели.
Наконец сообразил, кто он и где находится... Какие, к лешему, бокалы? Какой автомат? Это трезвонит у изголовья кровати радиотелефон "Сони". Хороший телефон. За двести баксов. Вот только звенит противно...
Телефон замолк.
Валдаев приоткрыл глаз. На стене зеленью мигали часы. Нервно пульсировали секунды. Полтретьего. Ночи или дня? Колера, ну конечно, ночи! Сейчас ночь прочь сомнения. И в полтретьего ночи какая-то косорукая сволочь ошиблась номером. Или на телефонной станции замкнули реле с ячейками.
Валдаев натянул на голову одеяло и повернулся на другой бок...
Дзинь - телефон отчаянно заголосил снова...
Сердце на миг сжалось в груди, а потом заколотилось сильнее. Трубку брать не хотелось. Но к четвертому звонку Валдаев уже протянул руку к трубке.
Спросонья он вяло произнес:
- Алло.
Ответом послужило молчание.
- Алло, - повторил он, чувствуя, что сердце колотится сильнее. Нет ответа.
- Алло! - в третий раз воскликнул он, уже более нервно.
Закапали тонкие гудки.
Валдаев сжал трубку, вздохнул и положил ее на аппарат. Прикрыл глаза. Сердце колотилось. Внутри стало как-то голодно. Ох, как теребят душу ночные звонки. Будто кто-то вторгается в твою обитель.
Спать, спать... Валдаев обхватил подушку. Растревоженный, он заснул только минут через сорок.
Дзинь...
Валдаев очнулся не сразу. Часы показывали четыре. Что же это делается?
На восьмой звонок он схватил трубку. - Совесть есть, а?
И опять тянучее молчание.
И опять гудки.
Может, что-то все-таки замкнуло на линии? Если бы.
Он ясно слышал чье-то дыхание. На душе стало гадко.
Четыре часа. Час быка. Час самоубийц. Самый тяжель час в сутки. Ночь готовится отступить перед рассветом выплескивает всю свою тоску на бодрствующие умы...
Сон испоганен. Его интимной приятственности как не бывало.
Валдаев, кряхтя, встал, отправился на кухню. Налил и фарфорового кувшина стакан кипяченой воды. С отвращением выпил - промочил немного горло. Закурил "Честерфильд". В пачке была последняя сигарета. С дымящейся сигаретой и пепельницей вернулся в комнату.
- Ну? - прошептал он как дурак телефону, думая, что тот зазвонит снова. Но тот молчал. Валдаев глубоко затянулся. Сигарета дрожала в пальцах
Ночь была осквернена. Будто его выкинули из теплой избушки на пронизывающий ветер. Кажется, что за подобными звонками скрывается нечто гораздо худшее, чем чья-то ошибка. Что некто с пустотой вместо лица протягивает свою холодную руку через провода в эту квартиру. И он, откуда-то с той, сумрачной, стороны бытия, имеет власть над его, Валдаева, страхами.
- Во дурак, - обозвал он себя и плюхнулся на диванчик, зарыл лицо в подушку.
Но сон объявил ему бойкот. Уговорить его удалось только под утро, когда ночная темень уже растворялась, как черный кофе, куда капнули сливок.
Когда Валдаев проснулся, в окно лились ласковые солнечные лучи. Они легко смывали все ночные страхи и сомнения. Ночь ушла. Сумеречная зона отступила.
Бритва со скрежетом поглощала щетину на щеках.
Валдаев терпеть не мог сам процесс бритья. Ему не нравилось как плавающие лезвия въедаются в щетину. Может, отрастить бороду?
- Морда, - вздохнув, прошептал он, глядя на свое отражение в зеркале в ванной.
Он давно утратил иллюзии по поводу собственной внешности и даже начал смиряться с ней. Лысина слишком рано отвоевала себе почти всю голову, и теперь на гладкой коже отражались солнечные лучи - зайчики можно пускать. В тридцать четыре года такое брюхо и такая лысина - это неприлично. А если бы бороду еще? С ней он вовсе станет похож на сельского батюшку.
По потолку пробежал отраженный солнечный блик. Стекло неторопливо ползущего по улице автомобиля поймало солнечный луч и бросило его на потолок.
Теплое апрельское утро. Понедельник. Начиналась новая неделя. Как всегда, суетная. И с привычной сумасшедшинкой. Обычная рабочая неделя корреспондента газеты для астрально продвинутых и космически повернутых "Запределье"...
* * *
- Во, получи, - главный редактор газеты "Запределье" Николай Николаевич Сомин двинул через свой редакторский полированный стол неряшливую толстую стопку писем.
- Это чего? - осведомился Валдаев.
- Редакционная почта, - с гордостью произнес главред. - На твою статью.
Писем было штук тридцать, что сегодня, при взлетевших почтовых расценках, общей апатии населения и профессирующем равнодушии к печатному и непечатному газетному слову, такая почта была уже событием.
-Это по интервью с "пантерой"? - спросил Валдаев, кинув беглый взор на первое письмо.
-С ней. Народ ждет продолжения, - главред взял лежащую на пепельнице дымящуюся курительную трубку и попыхтел ей.
-А надо? - спросил Валдаев.
-Чего насупился? Не хочется?
- Не хочется, - признался Валдаев, которому эта статья встала поперек горла.
- А придется... Интерес читателя надо подогревать. Читателя надо любить, завел главный старую песенку.
- Но странною любовью, - брякнул Валдаев.
- Читатель голосует за нас рублем, - Сомин строго посмотрел на своего подчиненного, и тот сник под этим cypовым взором старшего товарища по партии, в свое время н сквозь видевшим тех, кто шагает не в ногу с основной линией.
Сомин был страшным занудой. Полжизни он провел на руководящих должностях в журналах "Агитатор и пропагандист", "Молодой коммунист". И привык свято чтить генеральную линию. Просто раньше линия такая была - ликовать по поводу увеличения поголовья крупного рогатого скота и роста проката черных металлов. Теперь Сомина больше заботило увеличение в средней полосе России поголовья вампиров и ударный рост проката порнопродукции.
В журналистском деле Сомин ни бельмеса не понимал Стиль имел казенный и суконный. Даже статьи о ведьминых шабашах и астральных агрессорах у него выходили скучные, что-то в них неуловимо напоминало передовицы в "Молодом коммунисте". Но он был начальником. Свято следовал принципу - "я начальник - ты дурак, и наоборот". И пер по жизни асфальтоукладчиком, не имея привычки сворачивать хоть на сантиметр и обращать внимание н. писки и стоны кого-то, кто случайно попал под каток или хрустнул в шестеренках...
