Ирвин Леруа
Кровавый снег
Взрыв всеобщего негодования был неописуем. Если уж начали тибрить лыжи, поставленные у отеля, значит надеяться в этом мире не на что. Ладно, палки вечно норовили самовольно сменить владельца – с их мерзкой привычкой все давно смирились. Всегда можно подсуетиться и вместо слинявшей пары найти в соседней пирамиде другую. Но лыжам, абсолютно новым, недавно купленным у Жана Блана и ни разу не опробованным лыжам – где взять замену им?
В полпервого на маленьком грузовичке прикатили два жандарма. Настоящие альпийские стрелки с карабинами и в охотничьих беретах. Без пятнадцати час приступили к расследованию. В четверть второго они уже знали, что утренним автобусом, следовавшим до Мутьера, некий Рене Пра уехал с двумя парами лыж – красных и голубых. В два часа доблестные представители закона выяснили, что упомянутый Рене Пра сел в одиннадцатичасовой поезд, купив билет до Шамбери.
В шесть вечера в подъезде скромного домика на улице Бож, другие жандармы неожиданно наткнулись на украденные лыжи, невинно прислоненные к стенке, словно вор считал невероятным, что кому-нибудь придет в голову их здесь искать. Десять минут спустя Рене Пра задержали и в наручниках доставили в полицейский участок. Изловили ворюгу в комнате Лоретты Фабр, живущей на последнем этаже.
И, наконец, уже к полудню следующего дня альпийские жандармы снова прибыли в отель «Три долины» на своем неутомимом грузовичке и вернули лыжи законным владельцам.
Обеденный зал был полон народу. Жандармы пожинали плоды своего грандиозного успеха. Каждый постоялец считал своим долгом поздравить их.
– Во всяком случае, – заметил кто-то, – это доказывает, что во Франции не все еще прогнило, и насмехаться над жандармерией явно несправедливо. Столь быстрый и, казалось ты, невероятный результат. Н-да-а… Пусть комиссары и флики из пресловутой Сюрте выпендриваются сколько влезет. Дело-то распутали не они, тем более с такой скоростью.
Попивая маленькими глотками бурбон «Old crow» [1], Ирвин Леруа ждал в баре принцессу, приехавшую покататься по склону Мервбель. Он забавлялся, наблюдая издалека за восхвалением двух жандармов. Ирвин, разумеется, хорошо представлял себе эффективность французской полиции, да и всех прочих полиций мира. Тем не менее ему не раз приходилось убеждаться, что злоумышленники весьма опасаются скромняг-жандармов, которые получают скудное жалованье и завирают сверх всякой меры, но обладают изрядным здравым смыслом, упорством и неподкупностью. Последний случай был еще одним примером.
– Не правда ли, месье, – наклонился к нему Анри, – эти жандармы – молодчины?
Вышколенный метрдотель обладал смачным южным акцентом.
– В самом деле. А что это за субъект, укравший лыжи? i – Так, мелкая сошка, и говорить-то не стоит…
– Вы с ним знакомы?
– Не совсем. Видел два-три раза… Странный тип.
– Вот как? Он из Куршевеля?
– Не думаю. Кажется, он из Шамони. Я, знаете ли, не слишком часто выезжаю отсюда, времени нет. Одна из горничных мне рассказала, что этот Рене Пра – неисправимый бабник и живет за счет женщин. Конкретно я, в общем-то, ничего не знаю. Мне известно только, что он был лыжным инструктором на станции, портье в отеле, барменом и кем-то там еще. Одно время он работал гидом в Курмайоре, а несколько лет назад пришел вторым на чемпионате Франции по скоростному спуску. Но все это слухи, слухи… Знать бы, что здесь вымысел, а что правда/месье. У людей такие злые языки.
Ирвин покивал головой. Рене Пра его заинтересовал – ему казалось, что Рене из тех, кто с легкостью украдет у случайной любовницы драгоценностей на десять миллионов, но не станет рисковать из-за двух пар лыж.
Анри отошел, чтобы обслужить других клиентов, потом вернулся к Ирвину.
– Я подумал. Что есть еще кое-что…
– О чем вы?
– Да все об этом Рене Пра, черт возьми! Вам известно, что он герой?
– Да ну!
– Ну да, герой. Слыхали об американском самолете, который врезался в гору около ледника Гранд-Касс два месяца назад? Ну и авария – как в страшном сне. Вон там, взгляните, Гранд-Касс отсюда видно. Как раз напротив. Видите? Там, наверху, все и случилось. Глубокой ночью. Грохот было слышно даже отсюда, хотя здесь не меньше десяти километров по прямой.
Ирвин машинально бросил взгляд в указанном направлении.
– Ну и что?
– А то, что и той ночью, и в последующие дни Рене Пра был первым в связке в спасательной команде. Только через день, преодолев неимоверно трудный подъем, им удалось добраться до обломков. Вам не кажется странным, месье, что один и тот же человек совершил подобный поступок и украл лыжи?
– Да уж, – согласился Ирвин.
В бар вошла принцесса Марта, ошеломляющая в своем красно-черном анораке, смуглая, как таитянка, и рыжая, как пламя ада. Ее появление поделило присутствующих на два лагеря – лагерь восхищенных и лагерь критически настроенных дам. Она к этому привыкла.
– Эй, Анри! Что пьет месье?
– Бурбон «Old crow», мадам.
– Отлично! Мне двойной! Умираю от голода, дорогой. Я спустилась к Мерибелю, прямо под канатной дорогой. Это что-то потрясающее… Здесь жандармы? У нас что, всеобщая мобилизация, или они нагрянули за тобой?
– Ни то, ни другое. Они появились из-за субъекта, который украл лыжи.
– Лыжи? Безработный что ли?
– Пейте ваш drink [2], я вам все расскажу за завтраком.
– Ай-я-яй! Чудовище! По одной твоей интонации я предвижу волнующую историю. Ты вернулся сюда, чтобы удовлетворить свою страсть к приключениям, верно я поняла?
И это было абсолютно справедливо. Ирвин, утомленный фешенебельными курортами, пресытившийся всеми этими Тихими океанами, Флоридами, Ривьерами и Лидо, уставший от городов со знаменитыми источниками, и утомленный надменными столицами решил приехать инкогнито в Куршевель 1850. В городок совсем не старый и не испорченный снобизмом, дабы восстановить свои силы и обновить ощущения. Марта с радостью присоединилась, довольная тем, что можно поизображать коммерсантку на отдыхе, любительницу новомодных стилей спуска на горных лыжах.
Между первым и вторым коктейлями Ирвин поведал спутнице, в чем существо дела. Сначала он рассказал об аварии с американской «Дакотой», затем об истории с лыжами. И, наконец, добавил, что, на его взгляд, в чем-то здесь неувязка. Слишком уж дурацкая кража. Марта слушала, неустанно трудясь своими великолепными зубами. Она часто становилась жертвой внезапных приступов обжорства, которые скрывала от общества.
– А, кстати, как зовут этого вора-спасателя? Ты его знаешь?
– осведомилась Марта с набитым ртом.
– Пра, Рене Пра.
Она на мгновенье перестала жевать и посмотрела на Ирвина.
– Рене Пра? Но я его знаю. Это тот парень, с которым я как-то раз танцевала рок-н-ролл.
– Неужели? Действительно, припоминаю… Можно даже сказать, что вы ни с кем, кроме него, не танцевали. Рок и все остальное, включая тарантеллу. Она захохотала.
– Ты заметил? Вот уж не подумала бы. Ты смотрел только на Вивьен Романс.
– У меня два глаза, darling [3]. Я их использую для того, чтобы смотреть в разные стороны.
– My God! [4] Ты заработаешь косоглазие! Стало быть, красавчик Рене украл лыжи. Ну и кретин!
Но произнеся эти слова. Марта уже не смеялась. Она тоже задумалась над абсурдностью подобной кражи.
– Уже поздно, – внезапно решил Ирвин. – Я поеду в Шамбери.
– Держу пари… Впрочем, ладно. Ты меня отвезешь, конечно.
Они помолчали несколько минут. Но мысли у обоих были заняты одним и тем же – разбившимся в горах самолетом военно-воздушных сил США… Рене Пра первым из спасателей добрался до обломков.
***
Лоретта Фабр и впрямь была хорошенькой – для тех, кому такие нравились. Однако кокетство мало ее занимало. Горный загар вполне заменял пудру, а хорошее здоровье – губную помаду. По мальчишески одетая – спортивный костюм и куртка зимой, брюки и ковбойка летом – она, казалось, принадлежала к какому-то третьему полу. Но это было обманчивое впечатление, чему свидетельством – Рене Пра, покоривший ее в один миг. Однако он, конечно, не добился бы такого быстрого успеха у этой дикарки, если бы не его физическая привлекательность плюс ореол славы горнолыжного аса. И в уютной спаленке обнаружилось, что Лоретта – страстная любовница, инстинктом постигающая то, что девушкам ее возраста дает любопытство и сексуальный опыт. Такое кажущееся противоречие между характером и темпераментом встречается не так редко, как можно вообразить. Сколько на всем свете женщин с характером Эсфири или Марии Магдалины, не подозревающих о том, что они Мессалины и Фрине [5].
Лоретта Фабр была единственной дочерью гренобльского перчаточника, и среднее образование получила у сестер-монахинь. Она могла бы остаться с отцом, помогать ему. Но вместо этого, черт знает зачем, предпочла зарабатывать на жизнь секретаршей на кожевенном заводе в Шамбери, а все силы души отдавала борьбе в рядах ультралевой партии. Организация сплошь и рядом злоупотребляла ее безграничной преданностью. Девушка называла это «жить независимо».
