Говард Роберт
Китайские забавы
Роберт Говард
"Стив Костиган"
Китайские забавы
Перевод С. Соколина
Я сидел в портовом баре Гонконга "Сладкая греза", размышлял о своем жутком невезении, и тут вошел Трепач Джонс - паршивый отброс на пути прогресса. Я его терпеть не могу, и он отвечает мне тем же.
Он всегда считал себя парнем без предрассудков, что тут же и решил доказать:
- Слушай, Стив! Скорей! Дай взаймы пятьдесят баксов.
- С какой стати я должен одалживать тебе полсотни зеленых? полюбопытствовал я.
- У меня есть абсолютно надежные сведения с ипподрома, - затараторил он, подпрыгивая от волнения. - Дело беспроигрышное, ставки сто к одному! Завтра же получишь назад свои деньги. Давай отстегивай бабки!
- Будь у меня полсотни баксов, - ответил я со вздохом, - неужели я стал бы торчать в этом порту, где не ценят боксерские таланты?
- Чтоо? - взвыл Трепач. - Нет денег? После всего что я для тебя сделал?
- Разве я виноват, что болваны антрепренеры не хотят устроить мне с кем-нибудь поединок? - огрызнулся я. - Пятьдесят баксов! Да за эти деньги я бы добрался до Сингапура, а там всегда можно договориться насчет драчки. Я застрял тут со своим бульдогом, даже судна, на которое можно было бы завербоваться, и того нет. Если не удастся удрать отсюда по-быстрому, придется бичевать, а ты просишь полсотни!
За нашей перебранкой наблюдало много посетителей, и один из них здоровенный матрос-англичанин - заржал, а потом спросил:
- Если антрепренеры не хотят с тобой связываться, приятель, почему ты не пойдешь к Ли Юну?
- О чем ты? - подозрительно поинтересовался я.
Остальные зеваки ухмылялись как ослы, жующие кактусы.
- Ли Юн, - объяснил верзила с наглой усмешкой, - содержит небольшой зверинец. Но это прикрытие. На самом деле он устраивает поединки между животными: собачьи и петушиные бои, схватки мангустов с кобрами, ну и все такое прочее. У него есть здоровенная горилла, вот бы свести тебя с ней на ринге. Сам бы с удовольствием понаблюдал! Ты со своей рожей и горилла просто встреча близнецов!
- Послушай, - начал заводиться я в праведном гневе. - Если у меня рожа как у гориллы - это ничего, зато твою харю можно подправить!
И с этими словами я от души заехал ему правым кулаком прямо по губам. Он качнулся, а потом налетел на меня как тайфун. Мы обменялись увесистыми ударами, потом сцепились в клинче и головами врезались в стойку бара - от удара она разлетелась в щепки. С потолка сорвалась лампа и, упав на пол, разбилась вдребезги, расплескав по сторонам горящее масло. Надо было слышать, как орали те, на кого оно попало! Стало совсем темно, кто-то полез в окна и двери, кто-то пытался затоптать пламя ногами. В этой свалке мы с противником потеряли друг друга.
Глаза разъедал дым, и я попытался на ощупь выбраться на улицу, но в это мгновение почувствовал, как кто-то задел мою голову ножкой от стола. Я выбросил вперед руку и ухватил чей-то воротник. Швырнув наглеца на поп и навалившись на него сверху, я стал лупить его что есть сил. Я подумал, что здорово отделал этого нахала, потому что сопротивлялся он слабее, чем до наступления темноты, а орал значительно громче. Потом кто-то чиркнул спичкой, и я обнаружил, что сижу верхом на толстом голландце-бармене. Англичанина и след простыл, к тому же кричали, что приехала полиция. Еще не остыв, я поднялся на ноги и удрал через заднюю дверь. Последний удар все же остался за англичанином, а для меня это вопрос чести - последний удар должен быть за мной. Полчаса я искал его с благим намерением проучить как следует, чтобы знал, как бить человека ножкой от стола, а потом трусливо смываться, но так и не нашел.
* * *
В порванной и прожженной одежде я отправился в свой пансион - "Отраду моряка", что располагался у самого порта и принадлежал толстяку-полукровке. Как обычно, он валялся в холле в дым пьяный, и я этому обрадовался, потому что в трезвом виде он постоянно ныл про мой счет за проживание. Будто кроме меня других жильцов не было.
Я поднялся в свой номер, открыл дверь и позвал Майка. Но пес не отзывался, а в комнате как-то странно пахло. Я помнил этот запах еще с того раза, когда какие-то аферисты-вербовщики попытались подпоить меня отравой и обманом отправить в плавание. Номер был пуст. Кровать еще хранила тепло Майка в том месте, где он спал, свернувшись калачиком, но его самого нигде не было. Я уже собрался идти на улицу на поиски моей собаки, но тут заметил приколотую к стене записку. Прочитал ее и похолодел. Вот что в ней было сказано:
"Если хочешь еще када нибудь увидить сваю сабаку оставь пидисят доларов в мусорной банке у задней двери бара Бристоль ровно в одинадцать тридцать сиводня вечиром. Палажи деньги в мусорник вазвращайся в бар и закрой дверь. Сащитай да ста и найдешь сваю сабаку во дворе.
Дилавой чилавек"
Я сбежал вниз по лестнице, встряхнул хозяина и заорал:
- Кто здесь был без меня?
Но в ответ он только хрюкнул и промычал:
- Налей еще, Джо!
Я от души дал ему затрещину и выбежал на улицу. Мы с Майком много лет были неразлучны, он с десяток раз спасал мне жизнь. Майк - единственное, что отличает меня от бродяги. Наплевать, что думают обо мне посторонние, но я всегда стараюсь вести себя так, чтобы моему псу не было за меня стыдно. И вот теперь какая-то мразь украла его, а у меня не хватало бабок, чтобы заплатить выкуп.
Я сел на поребрик, обхватил голову руками и стал напряженно думать. Но чем больше я думал, тем запутанней казалась мне ситуация. Когда я сталкиваюсь с проблемой, которую не могу решить с помощью кулаков, я чувствую себя как мореход, который сбился с курса и не имеет под рукой карты. Наконец я поднялся и побежал в спортивный клуб "Тихий час". В газете было объявление, что сегодня вечером там будут бои, и хотя я уже пытался попасть в список участников и был отвергнут антрепренером, с отчаяния я решил сделать еще одну попытку. Надеялся на доброе сердце антрепренера, если, конечно, оно вообще у него было.
По шуму, доносившемуся из клуба, я понял, что бои уже начались. Задняя дверь была заперта, тогда я легонько дернул ее, она сама слетела с петель и я вошел внутрь.
В узком коридоре никого не оказалось. Но когда я пошел вперед, открылась дверь и из раздевалки появился здоровенный парень в халате, за ним следовал другой, с ведрами и полотенцами. Верзила громко выругался и загородил мне дорогу. Это был тот самый англичанин, с которым я схлестнулся в баре "Сладкая греза".
- Значит, ножки от стола тебе показалось мало? - очень нагло спросил он. - Добавки хочешь, да?
- У меня сейчас нет времени с тобой возиться, - ответил я, пытаясь протиснуться мимо него. - Мне нужен Бизли, антрепренер.
- А чего ты так трясешься? - ухмыльнулся он, и я заметил, что его руки заклеены пластырем. - Чего ты такой бледный, вспотел, а? Меня боишься, а? Вообще-то меня сейчас ждут на ринге, но сначала я отрихтую тебя как следует, свинья американская!
И с этими словами он закатил мне пощечину.
* * *
Не припомню, чтобы кто-нибудь отваживался шлепнуть меня ладонью по лицу. На секунду я погрузился в багровый туман. Не знаю, что за плюху я отвесил этой английской обезьяне. Даже не помню, чтоб я его бил. Но, наверно, все-таки бил, потому что, придя в себя, я увидел его лежащим на полу с челюстью, раскроенной от угла рта до подбородка, и раной на голове в том месте, которым он врезался в дверную ручку.
Секундант англичанина пытался спрятаться под лавку, и еще кто-то орал так, словно его живьем резали. Оказалось, орет антрепренер, к тому же он все время подпрыгивал как кот на раскаленной сковородке.
- Что ты наделал? - выл он. - Что ты натворил, чтоб тебя! Зал набит до отказа. Они орут и требуют зрелища. Один финалист ждет на ринге, а другой валяется в луже крови! Боже мой! Хорошенькое дельце!
- Вы хотите сказать, что этот болван должен выступать в финале? - тупо поинтересовался я, в голове у меня по-прежнему была какая-то смурь.
- А где же еще? - снова заныл хозяин заведения. - Ты меня убил! Что теперь делать?
- Да-а, у вас, англичан, кишка тонка, - констатировал я.
И тут меня осенило! У меня даже челюсть отвисла от, если можно так выразиться, грандиозности посетившей меня идеи. Я вцепился в Бизли с такой силой, что он заскулил, решив, что сейчас его будут бить.
- Сколько ты собирался заплатить этому гаду? - рявкнул я и встряхнул его дли приведения в чувство.
- Пятьдесят долларов за бой. Победитель получает все! - простонал он.
- Тогда я - тот, кто тебе нужен! - радостно заорал я и выпустил его из своих объятий, да так энергично, что он во весь рост растянулся на полу. Ты отказался выпустить меня на ринг своего вшивого клуба из-за гнусного предубеждения против американцев, но сейчас у тебя нет выбора! Толпа жаждет крови, и если она ее не увидит, то разнесет твое заведение ко всем чертям! Слышишь, как они орут?
Он прислушался и содрогнулся: от диких криков тряслись стены. Публика устала ждать и требовала зрелища с неистовством древних римлян, призывавших отправить новую партию гладиаторов на съедение львам!
