Эдгар Уоллес
Фальшивомонетчик
Глава 1
Большой кабинет Дональда Уэллса представлял нечто среднее между гостиной и библиотекой. Подержанная, но не потрепанная мебель была удобна и уютна, особенно кожаный диван, стоявший перед камином.
Две стены были заняты полками с книгами странного формата в старинных переплетах. На столе были разбросаны книги, на полу валялась кем-то уроненная газета.
В углу комнаты, около окна, через которое потоками лились солнечные лучи, виднелась дверь. За ней помещалась выложенная белыми изразцами ванная комната, в которой ванны, однако, не было. На стенах было множество стеклянных полочек, и стол, стоявший посреди комнаты, был также покрыт стеклом. В запертых шкафах помещалось огромное количество склянок и реторт.
Питер Клифтон в течение последних четырех лет постоянно бывал в этом кабинете, но никогда не видел таинственную дверь открытой.
Питер сидел на ручке массивного кресла и смотрел в окно, хотя его не интересовали ни автомобиль, стоявший на улице, ни дом напротив. Он отвернулся, чтобы Дональд Уэллс не мог видеть выражения его лица.
Вдруг он повернул голову и встретил взгляд темных глаз человека, стоявшего спиной к камину, с папиросой в зубах. Уэллс был очень худощав и благодаря этому казался гораздо выше ростом, чем на самом деле. Его лицо с темной, почти оливковой кожей и маленькими черными усами, было скорее неприятным, когда оставалось серьезным. Но его необычайно смягчала улыбка. И сейчас Уэллс улыбался.
Питер встал во весь свой богатырский рост и потянулся.
— Для меня, — сказал он, — был счастливым тот день, когда я по ошибке принял вас за дантиста.
И он нервно рассмеялся, что не ускользнуло от внимательного Уэллса.
— Мой друг, это был счастливый день для нас обоих, ибо вы оказались самым щедрым пациентом, которого я когда-либо знал. И я благословляю телефонную администрацию за то, что она установила аппарат в доме 90 на Харлей-стрит для жильца, который выехал за неделю до моего переезда сюда…
Питер снова засмеялся.
— И вы оказались прекрасным врачом, — сказал он.
Доктор перестал улыбаться.
— Вы можете вполне доверять такому авторитету, как сэр Уильям Клуэрс… Я не посмел бы высказаться так категорически, как он… Опасность миновала, но вы все же подвержены еще тем припадкам, о которых мы с вами только что говорили…
Питер энергично покачал головой.
— В будущем я буду тщательно избегать Харлей-стрит, — сказал он шутя и затем добавил: — Хотя это в высшей степени неблагодарно с моей стороны…
Доктор улыбнулся.
— Я вполне вас понимаю, — заметил он и сказал, меняя тему разговора: — Когда же состоится венчание?
Уэллс заметил, что брови его пациента слегка дрогнули. Странно было видеть озабоченное выражение на лице очень богатого и довольно привлекательного молодого человека, который должен был жениться на самой красивой девушке, когда-либо встречавшейся Дональду Уэллсу.
— В половине первого, — ответил Питер. — Вы придете, не правда ли? Прием состоится в «Рипе», а после этого мы уедем в Лонгфорд-Манор.
Наступило молчание, прерываемое лишь легким тиканием швейцарских часов на камине.
— Почему вы стали вдруг таким озабоченным? — спросил доктор своего пациента.
Питер сделал неопределенный жест рукой.
— Я сам не знаю почему, — ответил он после некоторого раздумья. — Мне иногда кажется, что Джейн такая холодная… или, вернее, равнодушная… Я так мало знаю ее, а она ведь необычайно скрытная… Она иногда становится мне как бы совсем чужой… и это пугает меня.
Снова на лице доктора заиграла улыбка.
— Я ведь познакомил вас с ней и, значит, сделал ошибку!
— Не говорите чепухи, — закричал Питер, — это было самым лучшим вашим поступком. Ведь я обожаю Джейн. Мне кажется, что нет ничего, чего бы я не сделал для нее. И мне страшно именно потому, что она не питает ко мне тех же чувств. Я вполне понимаю ее. Ведь она почти не знает меня… Обручение произошло так быстро, после нашего первого знакомства.
Он стиснул зубы и на лице его появилось страдальческое выражение.
— Дональд, ведь я купил ее.
На этот раз доктор громко рассмеялся.
— Вот чепуха! — воскликнул он. — У вас просто разыгралось воображение.
Питер грустно покачал головой:
— Конечно, я не сказал прямо ее отцу: «Я люблю вашу дочь и согласен заплатить за нее сто тысяч фунтов». Вероятно, меня просто выгнали бы из дому, если бы я позволил себе это. Однако, мне показалось, что, когда я назвал ее отцу эту сумму, которую хотел передать ему в случае женитьбы на его дочери, он сразу согласился. А ведь я тогда только два раза видел эту девушку. Будучи женихом Джейн, я ни разу не поцеловал ее.
— В таком случае, я на вашем месте сегодня же исправил бы эту оплошность! — весело воскликнул доктор. — Быть может, она недовольна вашим холодным отношением к ней.
Питер провел рукой по своим густым каштановым волосам.
— У меня появляются разные мрачные мысли. Может быть, Джейн что-нибудь слышала обо мне — вы, конечно, понимаете, на что я намекаю. Или, быть может, она кого-нибудь любила, и я расстроил ее мечты. Иногда мне кажется, что это был Хель.
— Но почему же?
В это время кто-то тихо постучал в дверь.
— Это моя жена, — сказал доктор. — Вы не против, если она войдет? Или вы хотите продолжить разговор с глазу на глаз?
— Мы уже наговорились, — ответил Питер и пошел навстречу молодой стройной женщине.
Марджори Уэллс было тридцать пять лет, но выглядела она лет на десять моложе. Цвет лица и волосы у нее были еще темнее, чем у мужа.
— Я слышала, что вы здесь, — она улыбнулась, показав ряд блестящих белых зубов. — Приветствую счастливого жениха! Между прочим, должна сказать, что видела сегодня утром вашу невесту в прекрасном настроении в обществе молодого человека.
В ее глазах забегали веселые огоньки.
— Вероятно, она была с Базилем Хелем, — сказал Питер.
Его большие серые глаза были устремлены на молодую женщину.
— Конечно, это был Базиль. Бедный Базиль. Воображаю, как он опечален. Однако, я разболталась, как старая сплетница!
Питер протянул руку за шляпой.
— Да, — заметил он, — вы часто заставляете меня волноваться. — Затем сказал, обращаясь к доктору: — Приходите ко мне завтра обедать, Уэллс.
Доктор поблагодарил за приглашение и, проводив Питера до двери, стоял на крыльце до тех пор, пока большой роллс-ройс не скрылся из виду. Затем он вернулся в свой кабинет.
— Скажи, чем действительно болен Питер? — спросила Марджори у своего мужа. — Ведь у него такой здоровый вид.
Она поинтересовалась этим как бы совершенно случайно, словно не замечала раньше частых посещений Питера.
— Сколько раз я повторял тебе, что никогда и ни с кем не говорю о моих пациентах! — недовольным голосом ответил Дональд.
В это время вошла горничная и принесла на подносе письмо. На конверте не было адреса, но Дональд распечатал конверт и вынул из него карточку.
— Хорошо. Попросите господина Рупера войти. А ты иди, — сказал он, обращаясь к своей жене. — Потом мы поговорим с тобой о Питере и обо всем остальном.
Вошедший был высоким и широкоплечим мужчиной. Хотя его голова была совершенно седа, он держался прямо, как солдат.
Уэллс закрыл дверь и указал посетителю на стул.
— Присядьте, прошу вас, инспектор.
Инспектор Рупер положил свою шляпу на стол, снял перчатки и вынул из бокового кармана объемистый бумажник.
— Простите, что я беспокою вас, доктор. Знаю, что вы очень занятой человек. Но мне непременно нужно было вас увидеть.
Уэллс с удивлением уставился на него.
— Дело вот в чем, — продолжал инспектор, вынимая из бумажника пятидесятифунтовую банкноту. — На ней стоит штемпель с вашим именем и адресом. — Он надел пенсне и прочел: «Дональд Уэллс, 90, Харлей-стрит».
Он протянул купюру доктору, тот внимательно рассмотрел ее и заметил:
— Да, это мой штемпель. Хотя я не помню, чтобы ставил его именно на эту банкноту.
— А вы не помните, случайно, откуда получили эту пятидесятифунтовую купюру? — спросил инспектор.
Уэллс задумался.
— Постараюсь припомнить. Ведь такие крупные банкноты не часто проходят через мои руки… По-моему, я получил ее от одного из моих пациентов, господина Клифтона. Затем я разменял ее, когда играл на скачках в Кемптон-парке. Я иногда не прочь попытать счастья.
Инспектор Рупер что-то быстро записывал карандашом.
— Господин Клифтон. Думаю, что я его знаю. Он живет на Чарльтон-Хаус-Террас, не так ли?
— Но в чем же дело? — с любопытством спросил Уэллс. — Мне уже чуется что-то таинственное! Не думаете же вы, что он украл эти деньги?
Сыщик закончил писать и ответил:
— Конечно, нет. Но эта пятидесятифунтовая банкнота — поддельная. На этот раз Ловкач выбрал недостаточно хорошую бумагу — это обстоятельство и выдало его.
