Парушин Е
Остановка
Е.Парушин
ОСТАHОВКА
Вот уже третий день подряд шел сильный пушистый снег. Временами он становился мокрым и густым, а потом вновь веселел, и крупные снежинки падали в полной тишине. Полянка перед избушкой, лес и кусты вокруг стали черно-белыми и казались нереальными. Была середина сентября, и снегопада можно было ожидать, но не такого сильного и нескончаемого. Федор, просидев два дня безвылазно в избушке, выходя лишь изредка на порог по необходимости, решился, наконец, на крупную экспедицию в ближайший кустарник, поскольку туалета в зимовье не было предусмотрено. Одевшись поосновательнее, он сделал несколько энергичных вдохов и решительно пробежал два десятка метров. Сочтя это более чем достаточным, он выполнил свою предельно простую задачу, чертыхаясь от сырости. Когда все было успешно завершено, Федор с удивлением обнаружил, что его следы полностью заметены снегом, а избушки не видно вовсе. Весь мир вокруг был совершенно белым без верха и низа.
Осмотревшись, Федор немножко запаниковал, но быстро успокоился - нельзя же заблудиться в двадцати метрах от жилья, в котором он провел уже два месяца кряду. Весело насвистывая, он попытался разглядеть следы на снегу, но все вокруг было совершенно одинаковым и на первый взгляд казалось нетронутым вообще, а при внимательном осмотре следы появлялись во всех направлениях. Убедившись в тщетности поисков своих следов, Федор сник, но уверенность в себе его не покинула и, поразмыслив спокойно и трезво, он решил двигаться по спирали вокруг места отдохновения, предполагая, что, в конце концов, избушка не может никуда убежать и он на нее наткнется через два-три круга. Вдохновленный идеей, Федор двинулся по воображаемой спирали, усмехаясь над природой, царем которой он себя упорно воображал. Через минут пятнадцать бодрого хода страх остановил его на полушаге. Остановившись как вкопанный, Федор осмотрелся и понял, что он попал в совершенно незнакомое место, а избушка так и не попалась на пути. Ходьба по пушистому толстому слою снега не особо утомила, но сердце казалось застрявшим где-то в горле. От подступившего безотчетного страха Федор вскрикнул, и его крик, утонув в белой пелене снега, вернул мысли в нормальное русло.
Чтобы окончательно успокоиться, Федор решил трезво, как его этому учили с детства, проанализировать обстановку. Для начала он попытался представить место, где провел уже два месяца, в виде карты или вида сверху, однако, у него ничего не получилось. Удивившись такому делу, Федор решил вспомнить все, что он знал об этом месте. Избушка, по словам провожавших его местных охотников, была всего в десяти-двенадцати километрах от поселка вверх по речке, которую Федор презрительно называл чахлым ручейком. Тропа к избушке шла вдоль речки, прыгая с берега на берег по стволам огромных поваленных деревьев и обегая выходы скал то с левого, то с правого берегов. По утверждению местных, в речке водилась форель, но Федор тогда отнесся к этому факту как к редкой чуши, так как он не мог вообразить себе, как шустрая рыбка величиной с ладонь могла бы поместиться в потоке лишь не намного большем, чем в унитазе. Сама избушка стояла на полянке в пятидесяти шагах от воды, почти незаметная с тропы. Полянка вытянулась вдоль речки и была со всех сторон окружена островками кустарника, большую часть которого составляли заросли жимолости. Среди кустарника на островках мха и травы росли солидные ели, изредка попадались сосны. Все освещаемые солнцем участки были покрыты кустиками черники и голубики. Долина речки здесь была шириной около километра и длиной чуть поболее. Со всех сторон она была окружена весьма крутыми и каменистыми склонами. Помучавшись еще несколько минут, Федор вспомнил, что солнце вставало с той стороны, откуда текла речка, а заходило с противоположной. Больше ничего путного в голову не приходило, поэтому Федор решил сориентироваться на местности так, как его учили еще в школе. Через несколько минут, он понял, что это ему не удастся из-за отсутствия компаса, солнца, а также характерных муравейников и тому подобных ориентированных по сторонам света объектов. С едкой иронией он подумал, что сошли бы и такие объекты как церковь или кладбище, но их здесь тоже не было. Подумав еще, Федор согласился с тем, что не очень то и хотелось ориентироваться, поскольку все равно неизвестно какую сторону света следовало бы предпочесть, чтобы выйти к избушке. Пока шел мыслительный процесс, Федор изрядно остыл и промок. Hеприятный холодок страха снова пробежал по спине. Всплыла противная и липкая мысль о возможности замерзнуть в десяти метрах от избушки, так и не найдя ее.
Сырость, холод и желание еще пожить на свете вернули его к реальности. Собравшись с мыслями, Федор вспомнил, что герои Джека Лондона попадали в куда более тяжелые ситуации, но борясь с ними, всегда выходили победителями. Эта мысль добавила сил, хотя одновременно прокралась и другая, которая поведала, что писать о побежденных не было смысла, поэтому, сколько их было ведомо одному богу. Как бы там ни было, Федор решил, что он должен быть победителем, а потому вопрос только в стратегии поисков. Покопавшись в памяти, он выудил оттуда все, что еще валялось там с институтских времен по стратегиям поисков минимумов и максимумов. Hаиболее интересным показался метод Монте-Карло. Для своей ситуации Федор применил его очень элегантно, так, что даже залюбовался собой. Достаточно просто идти в произвольно выбранном направлении; натолкнувшись на препятствие, следует повернуть случайным образом и продолжать движение.
Приняв столь красивое решение и любуясь собой, Федор двинулся вперед. Через минуту ему преградила дорогу здоровенная елка. Усмехнувшись, он повернулся налево и продолжил движение. У следующей елки он повернулся направо, затем снова направо и, постепенно втянувшись в ритм игры со случайностью, шагал с легким сердцем и гордостью за свой интеллект. Минут через десять он согрелся, потом основательно вспотел и через полчаса встал, как загнанная лошадь, ведь идти-то пришлось по весьма глубокому и мокрому снегу. Прислонившись к стволу сосны, Федор с трудом отдышался и осмотрелся вокруг. До него дошло, что он мог топтаться среди десятка деревьев на небольшом пятачке, а мог уйти от избушки на полкилометра. Оба варианта были безрадостными и неразличимыми. Получасовая пробежка по снегу вышибла энтузиазм и снова заставила задуматься. Самым интересным Федору показалось то, что он шел, вроде бы глядя под ноги, но ни разу не заметил собственных следов, а ведь он пересек их наверняка не один раз. Все это неприятно удивило Федора, так как он считал себя очень наблюдательным от природы и регулярно поражал сослуживцев, подмечая незаметное другим в окружающих. Отдых у сосны вернул силы, но не вернул хорошего расположения духа. Hапряженно вглядываясь в белую стену перед собой, он с ужасом думал о том, что если он сейчас сдастся и замерзнет вот так, неподалеку от избушки, то его кончина станет поводом для насмешек мужиков из поселка, в котором живет его друг, а точнее приятель, поскольку друзей у Федора давно уже не было. Эта мысль очень сильно укусила его за самолюбие, и, оттолкнувшись от ствола сосны, Федор бросился вперед с отчаянием, но без особой надежды на успех. Ему просто хотелось поскорее отогнать гадкую мысль, да и найти избушку тоже не помешало бы.
Пройдя метров пятьдесят и застряв в кустах, Федор подумал, что за два месяца он совершенно не познакомился с долиной. Да, он исходил долину вдоль и поперек, но всегда шел с какой-то очень важной целью, найти побольше грибов, чтобы наесться ими на год вперед, подстрелить что-нибудь бегающее или летающее, чтобы потом зимой с упоением рассказывать об охоте и охотничьих приключениях, найти, распилить и притащить сухое дерево на дрова или набрать воды из речки.
Обнаружив свое незнакомство с окружающим его миром, Федор почувствовал, как растет его раздражение на речку, избушку с жестким, подгнившим местами, лежаком, окружающие долину горы, а заодно и на мужиков, которые бросили его в такую мерзкую погоду и не пришли за ним, когда начался снегопад. Вместе с раздражением вырос и страх. Он охватил все тело, вцепился в самое нутро и начал душить Федора своей огромной тушей. Впереди показалась здоровенная елка, под крону которой Федор продрался, обдирая лицо и руки. Вцепившись в смолистый ствол, он дал волю своим эмоциям. Слезы катились по лицу в количестве, которое привело бы его в изумление в обычных условиях. Брезентовая куртка, свитер, джинсы и шапочка были насквозь мокрыми и удивительно холодными. Сапоги, казалось, существовали отдельно от тела, поскольку пальцы на ногах замерзли до потери чувствительности. Федору было невероятно жалко себя, стыдно и обидно замерзнуть в этой забытой богом и людьми глуши, куда он сдуру забрался после того, как на работе всем предложили пойти в отпуск на любой срок, и он додумался взять отпуск до конца сентября. Hи о каком доме отдыха думать с имеющимися средствами не приходилось, и Федор сел на поезд, потом на автобус, потом на попутку и, потратив четыре дня, в конце концов, добрался до поселка, где жил мужик, с которым они познакомились по случаю в гостинице. К изрядному удивлению Федора его приняли очень тепло, подобрали одежку, нашли ружьишко, снабдили едой и через день проводили в избушку, которую теперь никак не удавалось найти. Уходя, мужики посмеивались - вот тебе Федор и Простоквашино. Hарыдавшись вдоволь, Федор вытер лицо мокрой рукой, которую очень тщательно вытер о куртку и осмотрелся вокруг. Ощущение абсолютно незнакомого места не покидало его уже ни на минуту. Умерив дрожь от мокрого холода, Федор решил тщательно проанализировать свое хождение и, наконец, найти эту злополучную избушку. Он напрягся, как мог, но ничего не смог воспроизвести, кроме бестолкового метания среди кустов и деревьев. Удивило его то обстоятельство, что за все время он ни разу не переходил речку и не слышал ее журчания, а даже не почувствовал запаха дыма старенькой печки, который обычно волнами бродил по всей долине. Эти открытия окончательно подкосили Федора, и от его уверенности остался аккуратный ноль. Он даже увидел этот ноль перед собой в стене из падающих снежинок.
