Убедившись, что герой Джека Лондона из него не получился, Федор решил обратиться к богу. По правде говоря, все его знание религии ограничивалась первой строчкой "Отче наш", да концовкой неизвестно к чему относящейся молитвы "Во имя отца и сына и святого духа, аминь". Собравшись с духом, Федор обратился к богу с просьбой вытащить его отсюда, показать путь к избушке, а также сдобрил просьбу нецензурными характеристиками места и времени, да еще и пожеланиями, чтобы вся эта долина провалилась в тартарары вместе с поселком и здешними суровыми мужиками. Естественно, ничего не произошло, кроме усиливающегося насморка и оцепенения от холода. Постояв, прижавшись к мокрому стволу сосны, Федор тихим голосом повторил просьбу в смиреной форме, на этот раз избегая всякого богохульства, но Всевышний остался глух и равнодушен. Тогда Федор решил идти дальше. Он пообещал Всевышнему, что изменит образ жизни, бросит курить, расстанется с пороками и, вообще, купит икону, будет ходить в церковь и ставить по выходным свечку. Взамен он просил лишь показать путь к избушке. Постояв пару минут, Федор понял, что сделка не состоялась, что его жертвы никому нужны, да и сам он никому не нужен. Жена с сыном уже лет пять как ушла от него по причинам совершенно непонятным Федору, объяснив свой поступок тоскливостью совместного существования. Родителей Федор видел последний раз года два назад, и никакого желания преодолевать на поезде пару сотен километров, чтобы поговорить о чепухе, из которой состояла их нынешняя жизнь, у него не было. Пожертвовать пороками при детальном рассмотрении тоже не удавалось из-за явного отсутствия их присутствия. Становилось все более досадно, что нет ничего такого, чем можно было бы пожертвовать во имя спасения. Его убогая двухкомнатная квартирка в пятиэтажке, служившая приютом сонмищу тараканов, вообще не представляла интереса. Оставалась работа, которой он отдал более пятнадцати лет жизни. Однако оказалось, что и там нет ничего, за что можно было бы зацепиться или принести в жертву. То, что казалось когда-то невероятно важным и требующим мобилизации всех сил, теперь представлялось пустяковым и малоинтересным. Забавно стало, что, несмотря на усилия, не удалось вспомнить ни одного лица сослуживцев вне контекста их общения с самим Федором. Hачальник отдела привиделся в момент объяснения очередного задания. Hа его лице было написано, что ему прекрасно известно, что Федор прекрасно знает, как выполнить работу, но слова должны быть сказаны и подобающе восприняты. Коллеги вспоминались только по их рассказам в курилке, которые вращались вокруг двух основных тем - подружки да автомобили. Одна из дам вспомнилась лишь во время выяснения отношений о забытой во время обеда, а потому непотушенной им сигарете, в папке на ее столе. Придя к столь неутешительным выводам, Федор решил еще чуть-чуть порыдать, а затем подумать о будущем.
Сколько прошло времени, Федор не понял, однако очнулся он от холода и озноба, который жил во всех клеточках тела, даже тех, которые уже не ощущались. Оттолкнувшись от ствола дерева, Федор решил, что спать даже стоя нельзя, так как тогда уж наверняка загнешься. Медленно шагая под непрекращающимся снегом, он раздумывал о том, что еще у него осталось. Оставался он сам, его тело и голова. Что касается тела, то оно было обычным, в меру спортивным, несмотря на возраст. За два месяца Федор оброс густой бородой и обветрился. В общем-то, шкура вполне сносная и могла бы еще послужить. В результате размышлений оставалось только то, что делало его самим собой. Федора всегда хвалили в глаза и за глаза с незапамятных времен, за основательность, сообразительность, готовность выслушать собеседника и оказать посильную помощь, способность отдать последние деньги и не забыть об этом до конца жизни. Всю сознательную жизнь Федор прятал от окружающих свою гордость и пренебрежительное отношение к людям вокруг себя. С интересом рассматривая себя изнутри, Федор пытался понять - ради чего ему стоит бороться за выживание, и никак не мог найти ответа. Движение по тайге сделало свое дело - Федор отогрелся и приобрел способность спокойно думать. Мысли, однако, были невеселые. Уже перестал пугать страх расстаться с жизнью. Более того, пришло умиротворение и согласие с судьбой. Очень удивился он мысли, что остаться здесь совсем неплохо и, вообще, намного лучше, чем на постели в вонючей больничной палате, которых в жизни он повидал предостаточно, правда в роли посетителя.
Холод, усиливающийся насморк и невероятная усталость уже не доставляли таких неудобств как раньше. Медленно переступая ногами в тяжеленных промокших сапогах, Федор ощущал, как уходит вся прошлая жизнь, стекает с подошв сапог в покрытую снегом набухшую землю. Вместо нее приходит что-то новое. Подняв руку к глазам, Федор увидел большую снежинку, которая показалась ему чудом природы и верхом гармонии. Падающие снежинки уже не выглядели сплошной стеной, каждая была сама по себе и порхала в холодном чистом воздухе, стремясь к земле, где ее ждали сестрички. Занесенные мокрым снегом кусты выглядели как абстрактные статуи. Откуда-то послышалось журчание воды. Обалдев от происходящих изменений, Федор с размаха врезался в сосну, которая сбросила на него целый сугроб мокрого снега. Федору показалось, что весь сугроб оказался у него за шиворотом. Hаваждение исчезло, однако мир уже изменился. Федор почувствовал, что ничем, по сути, не отличается от всего живого, что его окружает, и это ощущение моментально согрело его и успокоило. Федор шел вперед, совершенно не задумываясь, куда он идет. Мысль о возможной смерти перестала пугать его, а даже наоборот, очищала нутро от залежей всякой дряни, накопившейся за много лет сознательной жизни.
Удивительное ощущение свободы от невероятного количества дурацких правил, обещаний и привычек совершенно меняло мир вокруг. Он уже не казался Федору чужим и незнакомым. Ветки под снегом перестали хватать за ноги, глубокий снег мягко проминался под сапогами, которые почему стали легче. Что-то внутри заставляло Федора идти не останавливаясь, не замечая времени. Постепенно Федор осмелел и решился подумать о месте, где он находится. Снежный вихрь перед ним превратился в яркий белый свет, который заставил закрыть глаза. После этого Федор почувствовал легкую дурноту от развернувшейся перед ним картинки. Он видел долину речки сверху, с высоты полета хищной птицы в мельчайших деталях. По мере разглядывания он увидел избушку, свои следы под слоем снега, понял, что несколько часов топтался на пятачке размером меньше футбольного поля и, наконец, обнаружил самого себя, стоящего спиной к избушке на расстоянии нескольких метров от дверей.
Увиденная картина растворилась, и Федор открыл глаза. Снег все еще шел, однако заряд явно слабел, небо из белого стало местами серого цвета. Боясь спугнуть весь изменившийся вокруг него мир, Федор медленно повернулся на сто восемьдесят градусов и в пяти шагах увидел слегка покосившуюся дверь избушки. Через несколько секунд Федор уже был внутри и стаскивал с себя мокрую одежду. Больше всего его удивило сухое пятно на рубашке величиной с полтинник. Полностью раздевшись, Федор бросил в потухшую печь растопку и несколько сухих поленьев. Печь загорелась с первой спички, как будто бы ждала этого момента много лет. Тепло пошло по избушке и Федор, охмелев от тепла, растянулся на лежаке, пытаясь понять прошедшее с ним, следя глазами за очумело летающей под потолком большой мухой. Hе было никаких мыслей, никакого прошлого, никакого реального будущего, лишь одна совершенная пустота в сознании. Убаюканный пустотой и теплом Федор закрыл глаза и уснул.
август 1996 года
