Пока первый водитель не торопясь шел к заминированному квадроциклу, второй держал местность под прицелом, усиленно водя стволом по сторонам. Профессор замер в напряжении, наведя прицел на зеркальное забрало стрелка. Для точного выстрела расстояние было вполне – чуть больше двадцатипятиметровой дистанции обычного стрелкового тира. До заминированного наспех квадроцикла оставалось пять шагов… три… два… Граната ждала своего часа, зажатая между небольшим камнем и колесом, а сама машина находилась в шатком равновесии – любая попытка повернуть руль или сдвинуть вездеход с места освобождала осколочный сюрприз. Только бы второй паскудник подошел чуть ближе! Хотя бы на пару метров ближе, чтобы наверняка достало!
Но второй водитель никуда подходить не собирался. Зато первый, обнаружив окровавленный кусок ткани, который Кац оставил как приманку под задним колесом, опустился на колено и ….
Вездеход качнулся, но остался на месте.
Профессор, не сводя ствола со стрелка, покрутил затекшей от напряжения шеей и почувствовал, как потную ладонь сводит судорога. Он едва не потянул за курок. Это было бы самым худшим решением, так как тот, второй, сейчас был в секторе обстрела Шагровского, а гарантировать эффективную стрельбу малоопытного племянника, автомат которого смотрел между лопаток невольного минера, Рувим при всем желании не мог.
Человек в хаки снова качнул квадроцикл, и Рувим скорее ощутил, чем услышал, как отскочила прижимная планка.
«Вот, черт, – подумал он, выбирая слабину спуска, – сколько же горит запал у этой…»
Шагровский увидел, как яйцо гранаты выкатилось из-под шасси правее ликвидатора, проследил поворот его головы….
Только в кино от взрыва гранаты люди летят, как с батута и крутят сальто в воздухе. В жизни все выглядит гораздо менее красочно, можно сказать – прозаично. Хлопок! Взрывная волна вместе с сотнями осколков хлестнула по квадроциклу и по не успевшему понять, что происходит человеку.
Пробивной силы кусков стальной оболочки не хватило, чтобы проникнуть сквозь керамическую начинку бронежилета, но оказалось вполне достаточно, чтобы прошить забрало, пластик шлема и нашпиговать железом незащищенные ноги и пах ликвидатора. Конечно, взрывная волна подняла человека в хаки и отшвырнула прочь, но не высоко и не далеко: на какие-нибудь полметра.
Со стороны это выглядело, как неуклюжее падение на спину, только упавший был мертв еще до того, как шлем ударился о валуны. Тело убитого защитило от взрыва его осторожного напарника, и во второго ликвидатора попало всего два мелких осколка, не способных нанести хоть сколько-нибудь значительный вред. А вот пуля, выпущенная профессором археологии, несмотря на небольшой калибр, непоправимый вред организму второго стрелка нанесла – просверлила в его голове дыру, расплющилась и вылетела через затылок, вынеся с собой кусок шлема и значительную часть мозга.
Шагровский выстрелить не успел, но зачем-то встал в полный рост, прижимая к плечу автомат.
– Отходим! – скомандовал Кац негромко, и тут же продублировал команду действием, на бегу ухватив племянника под локоть.
Сто метров – небольшое расстояние, но от усталости после двух дней погони и с дыркой от пули в заднице оно показалось профессору марафонской дистанцией. Уже ныряя на заранее присмотренные позиции, Рувим услышал, как по камням за их спиной зацокали гранаты – группа, оставшаяся за пределами ущелья, начала артподготовку подручными средствами.
Захлопали взрывы. На таком расстоянии осколков можно было не опасаться, но Кац на всякий пожарный прижал голову племянника к земле и прошипел:
– Ниже глобус держи, ниже!
Шагровский посмотрел на родственника безумными глазами, но кивнул: мол, все понял, не волнуйся.
Волноваться было от чего.
Боеприпасов у противника оказалось вдосталь, и на месте недавнего столкновения разорвались с десяток гранат подряд. Несколько из них рванули прямо рядом с неподвижными телами мертвых ликвидаторов, калеча бездыханные трупы еще больше. Осколки исхлестали и квадроциклы – запах вытекающего бензина, смешанный с вонью взрывчатки, был слышен даже на солидном расстоянии.
Дым и пыль рассеялись, и почти сразу загорелся красный светодиод на трофейном уоки-токи, который молчал с ночи – тогда пропавший передатчик предусмотрительно выключили из общей сети.
Валентин и Кац переглянулись.
Рация снова зажужжала, огонек замигал.
– С нами хотят поговорить, – сказал профессор, осклабившись. – Кажется, они восприняли нас серьезно, племянничек! Слушаю, – произнес он в микрофон, не сводя глаз и ствола с прохода между скалами.
– Здравствуйте, профессор!
Голос был тот же, что слышался из динамика в предрассветные часы. Тогда говоривший представился, как Вотчер – трудно было не вспомнить тембр и интонации. Даже уверенности в голосе не убавилось, хотя любой командир, потерявший уже семерых из двенадцати подчиненных, должен был чувствовать себя не совсем уютно.
– Здравствуй, Вальтер, – сказал Кац в ответ, стараясь, чтобы в голосе не была слышна отдышка. Все-таки возраст давал о себе знать, удержать дыхание после стометрового спурта на жаре Рувим уже не мог. – Ты, наверное, рад меня слышать?
Некоторое время рация шипела вхолостую – с той стороны переваривали информацию, размышляли, как себя вести.
– Конечно рад, профессор! – отозвался наконец голос Вотчера. – Хоть знаю я вас недолго, но такое знакомство со столь известным человеком всегда приятно. Заранее сожалею, что будет оно недолгим….
– Мне тоже жаль, – поддержал насмешливый тон собеседника дядя, и легкая ирония, слышавшаяся в его голосе, настолько контрастировала с напряженным выражением вспотевшего лица, что Шагровский в очередной раз подивился тому, как владеет собой этот близкий ему, но совершенно незнакомый человек. – Но что поделаешь? Я понимаю, что в итоге один из нас должен будет уступить позицию другому…. Кстати, Вальтер, хочу вас спросить: что же вы так жестоко обращаетесь с телами погибших товарищей? Просто страшно смотреть….
Вальтер хмыкнул.
– Странный вопрос. Я полагал, что мы оба прагматики. Они же мертвы, не так ли? А мне нужно достать вас…. Что поделать, профессор Кац? Чисто деловой подход.
– Смотри за верхушками скал, Валек, – произнес дядя негромко, отпустив клавишу передатчика уоки-токи. – Если что – стреляй. Он заговаривает нам зубы….
– Не хотите ли послушать мои предложения? – спросил немец тем же дружелюбным тоном. – Ведь нельзя вечно тянуть партию? Ясно, что ваша позиция проигрышна…
– Будете предлагать сдаться?
– Буду.
– Не тратьте время, Вотчер.
