Я тоже заношу ладонь над клинком, повторяю путь, который проделал Рустам.
— Чувствуешь? — хрипло спрашивает он.
— Тепло, — тихо замечаю я.
— Ты бы могла овладеть этим оружием гораздо лучше, чем я.
— Шутишь? — смешок вырывается из горла.
— Меч Масамунэ сильнее всего раскрывает потенциал тех людей, что обладают высокой нравственностью, — произносит ровно. — Как ты можешь догадаться, я не вполне для него подхожу. Есть над чем работать и что развивать.
— Но разве не он должен подходить тебе? — удивляюсь.
— Оружие выбирает нас, — говорит Рустам. — Но я не могу пользоваться тем мечом, который мне действительно подходит.
— Почему?
Мужчина отступает и приближается к тому мечу, который расположен слева. Не касается его, не сжимает рукоять, однако мое сердце пропускает удар и обрывается, гулко бьется о ребра. Дурное предчувствие накрывает сознание, вселяя иррациональный страх.
— Меч Мурамаса, — мрачно заключает Рустам. — Меч, пробуждающий дикую жажду крови. Прочный. Острый. Этот клинок не вернется в ножны, пока не изведает вкус плоти, и не важно чья плоть ему попадется: врага или собственного хозяина. Такой меч наш учитель подарил Джеро, посчитал, он способен контролировать порывы, пробужденные подобным даром.
— Выглядят они почти одинаково, — бормочу я.
— Ощущаются по-разному, — отмечает Рустам. — Однажды два клинка вонзили в дно реки. Листья лотоса огибали меч Масамунэ, а меч Мурамасы притягивал их и разрезал на части. Один благородный. Другой низменный. Добро и зло.
— Твой учитель считал, меч плохо повлияет на тебя? Пробудит тягу к насилию? Обнажит то, с чем ты не справишься?
— Он считал, я должен развивать нравственность, питать светлую сторону, но признавал, что моей тьме гораздо лучше подойдет клинок Мурамасы.
— Интересно получается, — протягиваю. — Ты «плохой», но получил «хороший» меч. Джеро наоборот. Непривычно выходит.
— Единство и борьба противоположностей.
— Значит, тебе вручили меч Масамунэ? — замолкаю, размышляя, правильно ли произнесла эта фамилию. — Но и полного запрета на пользование клинком Мурамасы не последовало?
— Мне вручили три меча, — окончательно сбивает меня с толку Рустам.
— Три? — пораженно округляю глаза.
— Так решил учитель.
— Они хотят их забрать? Ну те люди, о которых ты упоминал. Джеро и все остальные. Они хотят получить эти клинки?
— Только третий.
— Тут же пусто, — хмурюсь.
— Кто станет хранить святой меч в обычной квартире? — усмехается Рустам. — Конечно, эти клинки очень дорогие, и я мог бы прилично заработать, выставив их на аукцион. Однако Кусанаги — реликвия. Бесценный артефакт.
— Прости, я впервые слышу эти названия, — закусываю губу от волнения. — Столько всего нового.
— Меч Кусанаги — дар свыше. Дар богов для императора. По легенде клинок был добыт из хвоста восьмиглавого дракона. Говорят, этот меч управляет всеми ветрами на свете. Его сила и мощь разрушают.
— Ничего себе, — единственно, что мне удается вымолвить.
— Этот меч входит в число регалий японских императоров. Его хранят и оберегают от посторонних взглядов, выносят исключительно в день коронации нового правителя, и то клинок тогда плотно обернут полотном.
— Постой, ты сказал, твой учитель дал его тебе?
— Рассказал, где найти, — ухмылка становится шире. — Я никогда этого не проверял. Не возникало потребности.
— Ты знал, где находится невероятно крутой меч и даже не захотел на него посмотреть?
— Всякий раз находилось занятие поинтереснее.
— Например? — изумленно выгибаю брови.
— Ты, — выдыхает прямо в мои губы, подхватывает под попу и усаживает на центральное возвышение между двумя сверкающими клинками.
Сталь не касается меня, но оказывается в опасной близости, холодит кожу. Огонь и лед сражаются внутри, а после сливаются воедино, скользят обжигающей волной, медленно растекаются под моей кожей.
— А что насчет меча? — спрашиваю прерывисто.
— Возможно, это просто красивая легенда, — спокойно отвечает Рустам. — Сотни лет назад регалии были утрачены в битве. Говорят, сейчас их заменяют копии. Точных данных на этот счет нет и вряд ли такая информация когда-нибудь появится.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Тогда как твой учитель сумел добраться до истины?
— Он обладал разными секретами, — мрачнеет. — Многие мечтали их заполучить. Есть теория о том, что тот, кто завладеет мечом Кусанаги получит души всего мира, станет новым богом.
— Звучит… сказочно.
— В это верят, — пожимает плечами. — За клинком долгие годы идет охота. Теперь след привел ко мне. Эти искатели приключений сами не успокоятся, придется мне их пыл охладить.
— Мы в опасности? — сглатываю. — Как много влияния у всех этих людей? У Джеро и остальных твоих врагов?
— Принцесса, — скалится и склоняется надо мной. — Я — опасность. Я тот, кто каждому выгрызет глотку за свою собственность. Плевать, сколько ублюдков сюда придет. Их ожидает один исход.
— Я должна осудить тебя за жестокость, — шепчу я, судорожно перевожу дыхание. — Но совсем не получается это сделать.
Рустам накрывает мои губы. Алчно. Жадно. Крадет остатки кислорода из легких. И я перестаю думать.
Глава 11
Вскрикиваю, когда его пальцы проскальзывают между моими широко разведенными ногами. Движутся уверенно и властно, отбирая право на протест. В этих до одури откровенных прикосновениях не ощущается собственнической жажды. Только тяга доставить наслаждение. Распалить. Раздразнить. Довести до черты.
Я издаю утробный стон. Дикий. Порочный. Животный. Однако мои губы надежно запечатаны горячим и требовательным ртом.
Жар разливается под кожей. Растекается по жилам. Переполняет изнутри, заставляя содрогаться, трепетать, вспыхивать и сгорать дотла. Опять и опять. Погружаться в кипучий разврат.
— Ты моя, — припечатывает хрипло, ни на миг не прерывает ласки, которые сводят с ума, доводит до исступления. — Моя женщина. Моя жена. Моя.
— Рустам! — достигаю разрядки с его именем на устах, сдавленно бормочу: — Рустам, я люблю тебя. Я… твоя.
Огромный член вжимается в низ моего живота. Налитая кровью головка утыкается в самую чувствительную точку. Упругая плоть мерно пульсирует, обдает кипятком, отправляет импульсы гремучей похоти по всему телу.
Муж еще не овладел мною, не проник внутрь, а меня уже трясет, будто в лихорадке. Электрический ток струится по грешному телу. Напряжение пробивает, прошивает насквозь.
— Дьявол, — мрачно выпаливает Рустам, снова целует меня, никак не может оторваться от истерзанных губ, слегка прикусывает, боль не доставляет, просто обостряет чувства, до грани доводит и толкает дальше: — Какая же ты.
— Какая? — спрашиваю тихо.
— Сквозная рана, — криво усмехается. — Держишь не за член. За душу. И когда я думаю, что все про тебя узнал, снова по башке врезаешь.
— Я не сделала ничего особенного, — невольно пожимаю плечами.
А после веду пальцами по его мускулистым рукам, ощущаю, как оживают и бугрятся мышцы. Повинуюсь природному рефлексу, подаюсь вперед и прижимаюсь ртом к мощной шее, веду языком по вздутой от бешеного возбуждения вене. Чуть покусываю кожу, прихватываю зубами, будто хочу попробовать на вкус.
— Ведьма, — бросает Рустам и вплетает пальцы в мои спутанные волосы, сжимает пряди, наматывает на кулак, заставляя запрокинуть голову назад.
— Твоя ведьма, — улыбаюсь.
Он монстр. Безжалостное чудовище. Он тот, кто не знает ни пощады, ни жалости, идет вперед по трупам. Каждого уничтожит. Сомнет. Для него люди просто пешки. Но черт раздери, рядом с этим жутким мужчиной я чувствую себя в абсолютной безопасности. Между нами больше нет никакой ненависти. Тьма сгущается, но угрозы не представляет. Проклятье, кажется, я единственный в мире человек, которому не нужно страшится этого кровожадного зверя. И дело не в том, что я его приручила. Дело в том, что он сам меня выбрал. А я выбрала его. С первого взгляда и навечно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
