нею. Это даже не знание было, хотя Соня знала, что он занимается кунг-фу, и как-то серьезно занимается, с какими-то поясами, или что там в этом спорте бывает, – а вот именно инстинктивное облегчение.
Она плавала не долго – Максим по-прежнему лежал на ковре перед камином и, подперев кулаками подбородок, смотрел на ровное пламя. Когда стукнула входная дверь, он спросил, не оборачиваясь:
– Ну как, надышалась?
Соня снова попыталась закричать, но грабитель зажал ей рот еще сильнее, и вместо крика снова вышло мычание, теперь совсем глухое.
Наверное, Максим понял, что с ней что-то случилось. Он перекатился с живота на бок, сел – и остолбенел от зрелища, которое ему открылось: голая мокрая Соня в руках у какого-то верзилы, который зажимает ей рот.
– Деньги давай, – повторил грабитель, непонятно к кому обращаясь. Но сразу же уточнил: – А то придушу ее.
И ругнулся так же обрывисто, как произносил все слова вообще.
Максим медленно поднялся с пола. От него до грабителя было метра два, и Соня подумала, что надо как-нибудь отстраниться, чтобы, если Максим ударит того ногой в лицо, не попал бы по ее лицу тоже, хотя и ладно, даже если попадет…
Но отстраняться не пришлось. Максим сделал шаг назад, остановился – и вдруг бросился по лестнице вверх, на второй этаж. Это произошло так стремительно, что Соня вообще не поняла, что произошло.
Грабитель, кажется, не понял тоже. Он застыл, прижимая к себе Соню. От его гнилостного запаха к ее горлу подступила тошнота, и она испугалась, что захлебнется рвотой под его рукой, зажимающей ее рот. И вдруг он отпустил ее – не отпустил даже, а отшвырнул в сторону – и рванулся вперед. Падая, Соня увидела, как он хватает сумочку, которую она не отнесла наверх в спальню вместе со всеми вещами, а оставила на каминной полке рядом с глиняными фигурками сказочных зверей. Сумочка была раскрыта, и красный кошелек с золотистыми застежками-бубенчиками выглядывал из нее прямо-таки призывно.
Наверное, грабитель решил, что до возвращения Максима у него в распоряжении считанные минуты. Схватив сумочку, он промчался мимо сидящей на полу Сони, обдав ее напоследок невыносимым своим запахом, и исчез за дверью. Простучали, затихая, его шаги по ступенькам крыльца.
Все это произошло так быстро, что Соне показалось, будто она и не вставала с пола перед камином, и не купалась в агатовом озере, и… Но не зря мама говорила, что она живет слабыми эмоциями – потрясение ее в самом деле не было сильным, и странность самоощущения тут же исчезла.
«Может, в этом залог моего бесстрашия», – подумала она почти спокойно.
А вслух сказала:
– Он ушел.
Когда Максим спускался по лестнице, шаги его звучали понуро. Хотя так не бывает, конечно. Не бывает понурых шагов.
Он остановился перед Соней. Она видела его босые ступни с длинными пальцами. Потом перед ее глазами появилась его рука.
– Ты можешь встать? – спросил он, наверное, предлагая помочь.
Ей не нужна была помощь.
– Конечно.
Она поднялась с пола, взяла с кресла вязанный крючком плед из разноцветных ниток, накинула на себя. Неприятно было стоять голой. Да и холодно, несмотря на искусственное каминное пламя.
– Он сумку мою забрал, – сказала Соня. – Денег в кошельке мало. Но карточки.
– Надо заблокировать, – сказал Максим. – Позвони в банк.
– Телефон тоже в сумке.
– Позвони с моего. Он… наверху там. Сейчас принесу.
Он снова поднялся по лестнице, вернулся, протянул Соне свой айфон. Пока она звонила, включил кроме камина еще обогреватель, и комната наполнилась теплом.
– У тебя необычное кодовое слово, – сказал Максим, когда, поговорив с банком, она вернула ему айфон. – Что такое флавус?
– Просто цвет. Песчаный. Это на латыни.
– Ты знаешь латынь?
– В университете учила. Что-то помню.
Они замолчали. Молчание повисло между ними, как камень, брошенный кем-то и непонятным образом замерший в воздухе.
– Пойдем спать, – наконец сказала Соня. – У меня глаза сами закрываются. И купание не помогло.
В быстром взгляде Максима промелькнуло, ей показалось, изумление. Но разбираться в нюансах его чувств совсем не хотелось. Соня пошла к лестнице, стараясь не наступить на волочащийся по полу плед.
Глава 8
Где-то она прочитала, будто бы китайцы по кошачьим зрачкам определяют время с точностью до минуты. Как им это удается, Соня не представляла. Она по глазам Бентли не то что время не могла определить, но даже самых обыкновенных его желаний – спать он хочет, есть или что-нибудь еще. Ей казалось, никаких желаний у него нет вообще. Что ж, для совместного существования это удобно или во всяком случае необременительно. Но она испытывала какое-то необъяснимое, а потому раздражающее беспокойство от того, что у нее живет котенок, к которому она не может почувствовать ничего.
Соня рассказала об этом брату, когда он в очередной раз зашел за каким-то инструментом для ремонта. Искала, о чем ему рассказать, и Бентли кстати попался на глаза.
– Значит, не надо ему у тебя жить, – пожал плечами Женька.
– А у кого надо? Я таких людей не знаю.
– Алеся через неделю в Пинск едет. Может туда отвезти.
– А там куда денет?
– Спрошу. – Он посмотрел на Соню чуть внимательнее, чем это требовалось для обсуждения участи котенка, и сказал: – Если у тебя что-то случилось, то лучше бы ты мне об этом сказала.
– И что бы ты сделал? – ответила она и, спохватившись, добавила: – У меня совершенно ничего не случилось.
Глаза у него были как лед, и поэтому казалось, ничего в них не разберешь. Но Соня читала в его глазах как в открытой книге и даже время смогла бы по зрачкам определить, наверное, если бы это вдруг понадобилось.
Она улыбнулась своим глупым мыслям. Это была первая ее улыбка за неделю. Правда, она бывала в эту неделю только на работе, там улыбаться не было повода, а дома, наедине с собой, тем более.
– Уж на Полесье-то пристроим кота, – сказал Женька. – Не грусти.
– Даже если не пристроите, отчего бы мне грустить? – пожала плечами Соня.
– Оттого, что твое безразличие к нему кажется тебе ненормальным. Но это не так.
Он погладил Соню по голове, как маленькую – никогда раньше так не делал! – и пошел к двери.
– Про кота завтра сообщу, – донеслось из прихожей.
«Неужели я выгляжу такой жалкой? Да нет, просто Женька стал мягче. Алеся на него положительно влияет», – решила она.
Было воскресенье, выходные наконец заканчивались. Соня подумала об этом с облегчением. Работа не была ни любимой, ни нелюбимой, но в
