Читаем без скачивания Право Света, право Тьмы - Надежда Первухина

— Если в чем и горда, — говаривала матушка Любовь Николаевна, — так это в том, каких детей мне Господь дал.

Кухня и остальные службы помещались в небольшой деревянной пристройке к дому, выстроенной в незапамятные времена самим отцом Емельяном при помощи сыновей. Далеко не евродизайн, конечно, зато всякому, кто когда-либо переступал порог протоиерейского жилища, на душе становилось покойно, уютно и радостно. Словно вся житейская скорбь, суета и злоба оставались где-то далеко, а здесь даже самое время текло по-своему и не властно было над хозяевами.

Вот и Ольга Горюшкина, едва оказалась в попадьиной кухне, заметно посветлела лицом и на немой вопросительный взгляд Любови Николаевны улыбнулась ободряюще.

— Не плачьте, матушка, — сказала она. — Пока ничего страшного нет…

— Рассказывай, Олюшка, — усадила гостью за стол Любовь Николаевна, налила той чаю и придвинула тарелку со свежими оладьями.

— Спасибо, а вы что же?..

— Милая, мне и кусок в горло не лезет… Не томи! Сама ведь, поди, знаешь, что к начальству просто так не вызовут. В чем мой Емельян провинился перед власть предержащими?

— Любовь Николаевна, — начала Ольга, — дело тут не в провинности. Мне Арсений такое рассказал… Нынче на службе у них было.

К удивлению Ольги, повествование о вызове, брошенном колдуном Танаделем протоиерею Емельяну, Любовь Николаевна выслушала спокойно. Когда юная супружница дьякона закончила, Любовь Николаевна истово перекрестилась:

— Слава Богу! А я-то уж что худшее подумала! Ольга захлопала глазами:

— Я поражаюсь вашему спокойствию, Любовь Николаевна! Ведь это не шутки! Арсений сказал — колдун этот просто кошмарен. Воистину исчадие зла какое-то, а не человек! Это будет не поединок, а издевательство над батюшкой Емельяном! Он это специально!

— Кто специально?!

— Да колдун же! — разгорячилась Ольга. — Он стремится таким образом дискредитировать православие! Показать всем, что верующие и их священство ни на что не годны!

— Ну, будет, будет, не части, — спокойно сказала Любовь Николаевна. Сейчас ее словно подменили — из испуганной и печальной домоседки она превратилась в женщину, исполненную строгого и красивого достоинства. — Много славы какому-то чародеишке Христову веру порочить. Уж сколько до сего мага находилось желающих православие высмеять, извратить, запретить, свести на нет, ан не удается. Смешно это и наивно, Оленька. Потому поступок сей выдает в чернокнижнике человека чересчур гордого и оттого недальновидного…

— А мне кажется, что недальновидно поступил отец Емельян, когда этот вызов от мага принял! — запальчиво воскликнула Ольга. — Ведь проиграет— и тем самым многие души отвратит от веры и церкви.

— Милая. — Любовь Николаевна погладила Олю по плечу. — Знаешь ли, когда-нибудь настанет день, когда все христиане на земле проиграют. И будет властвовать Антихрист. И будет считать себя победителем. Но ты же знаешь, что после всех победителей победит Христос.

— Это где написано? — нахмурилась Ольга. — Это случайно не Анри де Любак?

— Не знаю, милая. Мне так муж мой говорит… Может, он и вычитал у Любака либо у Анри, а я не особая книжница, ты знаешь. А касательно того, что появятся те, кто разочаруется в вере и отойдет от церкви из-за проигрыша отца Емельяна… Что ж, может, это и хорошо. Пусть это событие каждому поможет испытать свою веру на прочность. Вера— не тепличный огурец, ее закалять надо. Огнем и холодом искушений. И разочарований. И поражений. Впрочем, погоди… Почему ты думаешь, что отец Емельян этому колдуну проиграет?

— Но постойте… Разве батюшка может творить чудеса?

Любовь Николаевна усмехнулась:

— Чудеса бывают разные, Оленька. И некоторые не по плечу даже самым великим магам. Так что погоди отходную петь. Поглядим, как дело обернется. И конечно, будем молиться. Это нам вполне по силам, как думаешь?

— Да-да, — рассеянно кивнула Ольга. — Знаете, эта ситуация напоминает мне один фантастический роман…

— Опять ты за свое, деточка, — улыбнулась Любовь Николаевна. — Что нам романы? У нас и без них жизнь такая, что ни в одной книжке не написать подобного. Ты чай-то пей, остынет.

— Спасибо, только я пойду. Меня Арсений ждет, волнуется — с какими новостями от вас явлюсь.

— Пей, пей, вон твой взволнованный нетерпеливец собственной персоной к нам в калитку идет.

И впрямь во двор протоиерейского дома входил неуемный дьякон.

— Любовь Николаевна! Здравствуйте! — крикнул он в распахнутое по случаю жары окошко. — Моя красавица у вас?

— Тут! Заходи, Арсюша.

Надобно сказать, что Любовь Николаевна почтение к сану соблюдала и в церкви либо на людях именовала Арсения не иначе как «отец дьякон». Но в обыденной среде «отец дьякон» немедля превращался в Арсюшу, поскольку годился Любови Николаевне в сыновья, а материнский инстинкт этой женщины был воистину неослабевающим.

— Что слышно нового? — поинтересовался Арсений. — Где наш протоиерей боевой?

— К преосвященному потребовали, — сказала Любовь Николаевна. — Неужто, Арсений, это из-за давешнего колдуна?

— Возможно, — кивнул дьякон. — Хотя характер у владыки непредсказуемый.

…Однако в данном случае ошибки не произошло. Преосвященный Кирилл затребовал пред свои строгие очи протоиерея Емельяна именно потому, что тот, как было архиерею донесено, «влип в историю».

— Излагай, — коротко бросил архиерей пришедшему священнику и принялся мерить шагами свои покои. Толстый ковер пружинил под тяжелой владычней поступью, и даже стены, казалось, застыли в подобострастном трепете. Только отец Емельян стоял спокойно и деловито излагал суть происшедшего события.

— Так-так, — протянул Кирилл, едва отец Емельян замолк. — И ты принял вызов?

— Да, владыко.

— Гм, а я до сего момента тебя умным считал, отец настоятель.

— И если мир называет это безумием, то буду , безумным о Христе Иисусе, — сказал протоиерей.

— Ты мне тут не умствуй, я и сам богослов! — рявкнул архиерей так, что стекла в книжном шкафу задрожали и что-то гулко ухнуло в здоровенной напольной вазе, созданной местной гончарной артелью к Тысячелетию Крещения Руси. — Ишь, праведник выискался! Храбрец-удалец! А ты понимаешь, чем нам это грозит?!

— Нам? — напряженно переспросил протоиерей.

— Именно! Не только твоему приходу, но и всей епархии! Может дойти до патриарха, чем попы в Щедром занимаются! А занимаются они, оказывается, тем, что сражаются на дуэлях с колдунами!

— Что же мне было, отказаться? — спросил отец Емельян. — Или, может, в ноги ему пасть, вопиять, чтоб пощадил чернокнижник меня, православного священника?! Чтоб не марал руки об мои священнические ризы?!

— Молчи! Молчи, непокорный! — Владыка аж топнул ногой, а потом без сил повалился на диван. — Открой вон шкапчик, дай мне валокордину. Сорок капель.

Отец Емельян взял пузырек и принялся считать. Руки у него дрожали, а в глазах, впервые за много лет беспечального пастырства, стояли слезы.

— Спасибо, — принял рюмку преосвященный. Выпил, поморщился и посмотрел на своего подчиненного уже не грозно, а скорбно: — Как нам быть-то, Емельян?

Протоиерей понял, что час официального владычнего гнева миновал и можно говорить откровенно и по душам.

— А чего мы боимся? — в свою очередь спросил он. — Неужели только огласки этого события? Так что нам людские пересуды! К тому же такое положение отчасти в нашу пользу свидетельствует: не мертва еще Церковь Христова, коль с Ее священниками стремятся дратьря. Не мертва и, видно, кое-кому жить здорово мешает…

— Рассудил, — хмыкнул архиерей. — Так-то оно хорошо говорить, только…

— Простите, владыко, но мне кажется, вы от меня что-то скрываете. Недоговариваете.

— Прав, — уронил Кирилл тяжелое слово. — Не хотел я тебя этим знанием расстраивать. Ты ведь, отче, дорог мне. Одни вы с Власием да дьяконом Арсюшкой остались у меня в епархии попы не трусливые да не продажные. И думал я не трогать тебя, не вводить в искушение тем грехом великим, что сам совершил да и многих других за собой увлек. Но, видно, придется. Золото огнем испытывается. Слушай, в чем общая беда наша.

Отец Емельян внимательно поглядел на владыку…

— Погоди, — шепнул тот. — Тихонько протопай-ка к двери, глянь: не маячит ли поблизости мой келейник. Призови его, скажи: владыка требует, руки отекли, помассировать надобно.

Емельян кивнул, шагнул к двери. И впрямь, едва дверь распахнулась, оказалось, что за ней стоит келейник с лицом человека, находившегося тут совершенно случайно.

— Владыко велит вам руки ему помассировать, отекли, — сказал келейнику отец Емельян.

Тот кивнул, прошел в комнату, опустился на колени перед архиереем и взял его за набрякшие, в крупных переплетениях вен старческие руки.

— Ноют и ноют, — искренним голосом пожаловался келейнику Кирилл. — Ты уж постарайся, Роман.