— Через минуту они проснутся.
Глава 6. Пробуждение
— Что мне теперь делать? — спросил Казиль.
— То же самое, что бы ты делал вчера, если бы не было грозы. Ты должен проводить этих двух иностранцев в Бенарес, — отвечал Согор.
— Что мне отвечать на их расспросы?
— Ты ничего не видел, не слышал, знаешь только, что они долго спали.
— Повинуюсь…
— Очень хорошо… Сыны Бовани всегда слушаются и никогда не возражают.
Сэр Джордж и Стоп зашевелились. Согор бросился к проходу, и приподнятая им плита стала на место.
Прошло минут пять и лакей и господин открыли глаза. Взгляд Джорджа устремился на стены круглой залы, он узнал мрачный купол, странные барельефы, и безграничное удивление отразилось на его лице.
— Неужели я действительно все это видел во сне! — прошептал он.
Стоп, потирая бока, в свою очередь ворчал.
— Черт бы побрал эту Индию! Проклятая пагода оказалась сырее самого мерзкого погреба! Я, конечно, хорошо спал, но зато тело у меня разламывается, как будто я всю зиму охотился в Нортумберланде! Желудок же совершенно пуст, и мне страшно хочется есть.
Сэр Джордж встал с подушек и, подойдя к выходу, соединявшему круглую комнату с развалинами, посмотрел на двор, приняв бледный свет луны за рассвет.
— Мы спали очень долго, — сказал он, — уже наступает утро.
— Вы ошибаетесь, — ответил молодой индус.
— Почему?
— Это не рассвет, а луна.
— Что ты говоришь! — вскричал англичанин. — Такая яркая луна на чистом небе! Значит, ночная гроза очень быстро прошла?
— Еще вчера, господин…
— Вчера? — повторил он. — Я не понимаю тебя.
— Мы здесь находимся уже целые сутки! Ночь сменилась днем, а день ночью.
— Это невозможно! — воскликнул Джордж.
— Я говорю правду, господин! Вы оба спали, и ваш сон был настолько глубок, что я не осмелился разбудить вас.
— Я уверен в этом, ваша светлость! — подтвердил Стоп. — Теперь мне понятны судороги в желудке. Не есть в течение двадцати четырех часов… Я умираю с голоду. Пусть ваша светлость спросит у своей совести, то есть, я хочу сказать, у желудка. Он должен чувствовать то же самое, что и мой, так как ваша светлость постилась столько же времени, сколько и я.
— Вот ты и ошибаешься, — возразил Джордж, внимательно смотря на Казиля и изучая его.
— Ваша светлость изволили завтракать?
— Нет, но зато я ужинал.
— А! Когда же это?
— Прошлой ночью.
— И где же?
— Не знаю.
— Ваша светлость шутит! Ваша светлость насмехается надо мной!
— Никогда в жизни я не был так серьезен.
— Но тогда, значит, вы не все время спали?
— Может быть… Что нам скажет по этому поводу Казиль?
В течение всего разговора господина со слугой лицо молодого индуса оставалось безразличным. Можно было подумать, что он ничего не слышит.
Когда же сэр Джордж прямо обратился к нему, он ответил:
— С тех пор, как вы уснули, я бодрствовал и видел, что ваши веки во время сна ни разу даже не приподнялись.
Это было сказано Казилем таким убедительным и чистосердечным тоном, что молодой англичанин почувствовал тут же, как рассеялись его последние сомнения.
— Все понятно! — сказал он. — Мне все это приснилось!
Любопытство заставило Стопа навострить уши. Подойдя к господину, он спросил:
— Как, ваша светлость видела сон?
— Да.
— Приятный?
— Восхитительный!
Вероятно, паша светлость ужинала, и ужинала так хорошо, что не чувствует голода! Со мной, к несчастью, не случилось ничего подобного.
— Я действительно находился в стране чудес…
— Так вам приснилось еще что–то?
— Конечно.
Казиль, внешне спокойный, слушал рассказ еще с большим любопытством, чем Стоп, зная, что предполагаемый сон Джорджа Малькольма происходил в действительности.
— Во сне я ужинал не один.
— Наверное, Бог послал вам веселого собеседника?
— Собеседника? Нет. Собеседницу…
— О! Это еще лучше. И хорошенькую?
— Очаровательная! Обворожительная! Могу поклясться! Впрочем, я могу только догадаться, потому что на лице у нее была черная бархатная маска, которую она отказалась снять несмотря на все мои мольбы.
— Какое странное упрямство! Такое можно увидеть только в парижской опере, где мне однажды удалось побывать во время европейского путешествия. К тому же, ведь это сон! Ну, и как вела себя дама?
— Я поклялся ей в любви, и клянусь честью дворянина, в ту минуту я говорил от всего сердца.
— Такое бывает после ужина! Все знают, что такие обещания ни к чему не обязывают!
Джордж Малькольм засмеялся.
— Уж не принадлежите ли вы, господин Стоп, к числу ловеласов?
— Да нет. Не совсем. Но каждый раз, когда мы бывали в Лондоне, дамы очень меня баловали.
Затем, немного выждав, Стоп спросил:
— И дама в черной маске поверила клятвам вашей светлости?
— По крайней мере, внешне.
Стоп приложил палец правой руки к левому глазу и лукаво произнес:
— Ну а потом?
— Потом я почувствовал, что непреодолимый сон овладевает мной… голова закружилась, и я потерял сознание. Если случившееся со мной было сном, то и теперь вряд ли я бодрствую.
— О, ваша светлость не спит сейчас, так же, как и я! — вскричал Стоп. — Можно смело поклясться в этом!
— Но как объяснить это странное явление… этот длительный сон, овладевший нами обоими?
— Лучше не пытаться объяснить это, ваша светлость.
Джордж Малькольм опять повернулся к Казилю.
— Дитя мое, — спросил он, — известны ли тебе подобные случаи?
— Да, господин. Гроза часто оказывает подобное воздействие на впервые приехавших в нашу страну.
У Джорджа Малькольма не было причин подозревать молодого индуса во лжи, и поэтому он поверил ему.
— Надеюсь, что ничто не сможет помешать нам продолжать путь?
— Конечно, господин. Бахисы отдохнули, погода хорошая, ночь светлая, а дороги сухи. Еще до восьми утра мы доберемся до цели нашего путешествия.
— И я скоро поцелую моего отца и брата! — прошептал Джордж.
— А я отлично пообедаю, — добавил Стоп, — а пока покрепче затянусь ремнем.
Казиль собрал подушки, и наши три героя направились к бахисам, которые, сидя на земле, терпеливо дожидались их.
Луна освещала уступы гор, вдали виднелся спавший Бенарес, а за ним извивался Ганг, подобно громадному змею с серебряной чешуей.
Казиль издал гортанный крик, сообщая о приближении господина. Бахисы вскочили, масалчий зажег факел, худая лошадь Стопа была оседлана.
— Господин, — сказал Казиль, положив в паланкин подушки, — все готово, входите!
