Для выполнения комплекса этих задач, далеко отстоящих от «чистой» контрразведки, и была создана особая команда, которая вошла в историю под названием «комиссия Батюшина». На деле это означало не что иное, как первый опыт ввода контрразведки (пусть и локальной по масштабу – фронтовой) в самую сердцевину политических интриг, участниками которых являлись все без исключения главные действующие лица режима, приближающегося с большой скоростью к гибели.
Сам Н. С. Батюшин позже об обстоятельствах, связанных с именем Распутина, будет неубедительно говорить лишь как о «революционной пропаганде» неких сил, поставивших целью сокрушить царизм путем компрометирования царя и его семейства. Не исключено, что он, активно работавший против Распутина и его окружения, таким способом старался не дать причислить себя к виновникам гибели самодержавия. Но за него спустя десятилетия рассказал один из «посвященных» – генерал Бонч-Бруевич.
Батюшина, похоже, привлекли к делу, руководствуясь простой логикой, которую его начальник изложил много лет спустя: «Я наивно полагал, что если убрать с политической арены Распутина, то накренившийся до предела государственный корабль сможет выправиться». А вот какие аргументы могли пойти в ход: «Контрразведке было известно, что Распутин является сторонником сепаратного мира с Германией и если и не занимается прямым шпионажем в пользу Германии, то делает очень много в интересах германского Генерального штаба. Влияние, которое Распутин имел на императрицу и через нее на безвольного и ограниченного царя (читателю легко определить, когда эта книга впервые увидела свет: в середине 50-х годов. – Авт.), делало его особенно опасным. Понятен поэтому интерес, с которым контрразведка занялась “святым старцем” и его окружением». И далее очень тонкое замечание: «Генерал Батюшин, взявшийся за расследование темной деятельности Распутина, старался не касаться его отношений с царской семьей, Вырубовой и другими придворными, но это было трудно сделать – настолько разгульный мужик вошел в жизнь царскосельского дворца».
Обратим внимание читателя на два момента.
Во-первых, мемуарист почему-то не говорит о том, кто и когда поручил контрразведке начать оперативную работу по Распутину. Решиться действовать самостоятельно по такому «объекту» она не могла – не тот уровень. И Бонч-Бруевич – не тот уровень! Н. В. Рузский? М. В. Алексеев? Сговор двух генерал-адъютантов за спиной своего Верховного главнокомандующего? Такое предположение имеет некоторые основания.
Во-вторых, Батюшин, бесспорно, осознанно принял участие в этом деле, видимо, оговорив при этом лишь право не касаться личной жизни обожаемого им государя, его семьи и всего близкого его окружения. Сакральный характер монархической власти остался для него непререкаемым на всю жизнь.
Патриот-контрразведчик, но не царедворец и не политик, дав втянуть себя в крупнейшую политическую игру, не сравнимую по масштабам с делом Мясоедова, не смог разглядеть грозившей ему опасности. Она стала для него роковой и в служебном, и в личном плане. Крах задуманного другими игроками стал в итоге его, батюшинским «Ватерлоо».
Карьера, но не жизнь Батюшина близка к завершению. Впереди отдельный подробный рассказ о перипетиях его теперь генеральской биографии, хронологически очерченной второй половиной 1916 г. и двумя месяцами 1917 г. При назначении он мог думать, что наступил его звездный час. И на пике карьерного взлета, как сказал поэт, «на разливе души», неожиданно потерял всё: доброе имя, Великую императорскую Россию и даже любимую Родину вообще, для благополучия которой он отдал свои лучшие годы.
Удар судьбы был непереносимо трудным. В числе первых пострадавших был он и члены его небольшой команды, а не те высшие военные верхи, которые задумали саму акцию по спасению страны от ее внутренних врагов силами… мизерной группы специалистов, знающих толк в применении особого вида оружия – агентуры, и кто дал «добро» руководителю этой группы.
С имени Николая Степановича Батюшина открывается в российской истории XX в. уникальный скорбный список первых лиц специальных служб, отданных на заклание политиками в угоду политике.
Цели, поставленные комиссии военной верхушкой, свидетельствовали о потрясающем политическом инфантилизме ее участников, граничащем с примитивизмом, что вообще-то было присуще огромному числу представителей российского генералитета. Среди них оказался и дважды генерал Н. С. Батюшин: и «генерал для поручений», и генерал по званию.
Крайний монархист по политическим убеждениям, сторонник «сильной руки», а потому – враг демократии и парламентаризма, Батюшин мало разбирался в вопросах права (этой сфере государственной жизни он нигде не учился). В дни своего взлета на оперативный Олимп он и сам мог поверить, что силовыми методами, включая и те специфические, которыми он владел мастерски, можно спасти от гибели империю, особенно если у тебя за спиной стоит генералитет всей страны во главе с Верховным главнокомандующим.
До конца дней своих он так и не осознал, что императорскую Россию, а вместе с ней и не одну тысячу таких, как Батюшин, и еще более мощных фигур, снесли с лица земли революционные волны, а не кучка олигархов и их приспешников. Это была трагедия всей страны, общая беда народа. И разовых усилий для предотвращения этой трагедии оказалось совсем недостаточно. Батюшин, не желая того, попал в расставленные им самим силки. Оперативные силки.
Предваряя рассказ о крушении карьеры генерала-разведчика, нельзя проигнорировать еще одну составляющую проблемы – национальную, а точнее, еврейскую. Ее невозможно ни обойти, ни объехать, так как комиссия, предназначавшаяся для наведения порядка в тылу, в экономической сфере, по внутренней логике вещей должна была столкнуться с проблемой еврейской. Чтобы понять ее сложность именно в годы Первой мировой войны, отсылаем читателя к книге А И. Солженицына «Двести лет вместе (1795–1995)», а именно к главе 12-й «В войну (1914–1916)». Здесь же воспользуемся необходимыми для нашего изложения фактами, взятыми из его книги.
В трех сопредельных европейских империях (России, Австро-Венгрии, Германии) «..жило три четверти евреев всего мира и 90 процентов евреев Европы, причем сосредоточены они были в театре назревающих военных действий, от Ковенской губернии (затем и Лифляндии) до австрийской Галиции (затем и Румынии)». У оперативных работников, сформировавшихся на западных рубежах страны, а именно таким был Батюшин, отношение к евреям как к народу было, скажем, прямо утилитарное, по-имперски высокомерное, подчас даже с неким налетом черносотенства, как сказали бы сейчас. Тут, как говорится, ни убавить, ни прибавить. Это российская историческая данность, ее роковое наследие.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
