ребенком. — Все хорошо. Просто было немного душно я и решила проветрить комнату.
— А мне показалось, что я слышала шум, — мама качнула головой. — Видимо, приснилось. Ну, если все в порядке, я спать. И ты ложись, да будильник не забудь поставить, а то снова проспишь, — она легко поцеловала меня в щеку и ушла, прикрыв за собой дверь.
— Фуф, — вырвалось невольное.
Бодро развернувшись, вернулась к комоду и открыла дверцу, ожидая, что из его глубины выпрыгнет сова. Даже успела сказать: «Эй, ты там, выходи!» — когда вместо птицы на пол вышел невысокий мужичонка с бородой, одетый в просторные штаны, рубаху, поверх которой была надета расшитая узорами темная безрукавка, и в сапогах.
— Ой, — только и смогла произнести, отступая на шаг назад. — Ты кто? — спросила, глядя на человечка, достигавшего мне едва до колена, ну может, чуть выше. — И где сова? — наверное, прозвучало до крайности глупо, потому что стоило произнести вслух вопрос, как сразу же поняла — сова и этот человечек одно и то же существо. Оборотень, или кто-то подобный?
Мужичонка отряхнулся, встрепенулся и ответил недовольно:
— Не сова, а филин. А зовут меня Федор Осипович и я домовой первого ранга, знаешь ли.
— Филин? — повторила я. Внутри что-то запротестовало. — Домовой? — говорила и не верила, что произношу эти слова.
— Что, совсем не слышала про нашего брата? — усмехнулся человечек и огляделся. — Да, — добавил он значительно. — Совсем не хоромы, — это явно относилось к моей комнатушке.
Ну да, не хоромы. Но мне нравится. Уютно и по-домашнему тепло. Что еще нужно для счастья?
— Как же не слышала. Слышала. Только вижу впервые, — ответила Федору.
— Вот и добро, — он важно кивнул. — Жить я буду, значит, здесь.
— А… — протянула я, но меня то ли не услышали, то ли проигнорировали. Причем, я больше склоняюсь ко второй версии.
— Спать буду в теплом углу. Убираться и готовить, само собой, тоже я, — он резко оглянулся и скользнул по мне желтым взглядом. Кажется, глаза — это единственное, что осталось в домовике Федоре от филина.
— Жить у меня? — повторила неуверенно.
— Ну да. Сила, значит, теперь у тебя. А я к ней прилагаюсь, это, как на вашем современном языке, типа бонуса, — выдал мужичок, сошедший со страниц сказок Пушкина.
— А если я против? — уточнила. — Очень сильно так против?
Сказанное мной домового удивило. Он забавно вытаращил глаза и ответил вопросом на вопрос:
— И как это ты себе представляешь? Ведьма и без домового?
— Ведьма? — я сдвинула брови. Ну вот! Сначала вамприще обзывался, теперь еще этот…
— Не положено, — веско аргументировал Федор. — Есть ведьма, есть домовой. Каждой ведьме, темной или светлой, положен один домовой для помощи по хозяйству и для прочих дел. — Он закончил говорить и взглянул на меня уже более пристально. — Э… — протянул спустя несколько секунд гляделок.
Я же присела на край постели и спросила:
— Что значит, э?
— А то и значит, что не ведьма ты прежде была, да? Силушку-то как получила, девонька? Я ж очень-то удивился, когда понял, что не к Веронике попал в услужение. Та кикимора быстро бы меня нашла, а тут чую, сила хозяйки где-то рядом, а не призывают меня.
— Я вообще ничего не понимаю, дядя Федор, — высказала то, что крутилось в голове уже второй день.
— Оно и видно, — он вздохнул. Подошел ближе, забрался ко мне на кровать и сел рядом, такой забавный, что на мгновение забыла даже о том, насколько нелепо все выглядит.
Ножки домового не доставали до пола. Но выглядел он сосредоточенно и важно.
— Так, девонька, рассказывай, что с тобой произошло в последние несколько деньков. Вместе разберемся, что с тобой случилось и как сила моей хозяйке к тебе перешла.
— А как она выглядела, хозяйка твоя? — спросила. Кажется, меня осенило.
Старушка у метро. Скорая. И все странности, что начали происходить со мной, кажется, взаимосвязаны. А когда Федор ответил, принявшись описывать внешность той бабушки, для которой я вызывала скорую, стало понятно — мы говорим об одном и том же человеке.
* * *
Вероника Земская жила в центре города в просторной многокомнатной квартире с видом на крыши соседних домов и на клочок зеленого парка с пятном синего пруда.
Квартиру она приобрела давно, но бывала в ней лишь в те редкие дни, когда приезжала в город, предпочитая жить в своем дорогом особняке в пригороде, где было больше деревьев и меньше машин.
Не то, чтобы Ника не была современной. Скорее напротив, но ее дом был фамильным и очень древним, защищенным от недругов силой всех поколений рода Земских. А защита являлась первостепенным приоритетом в данном случае. Темных ведьм не любили. А Вероника Земская считалась одной из самый сильных ведьм, чем искренне гордилась.
Она искренне надеялась, что уже утром вернется домой, но зря. Надежды не оправдались. Старуха, видишь ли, решила проучить ее, и силу отдала непонятно кому.
При одной мысли о подобной подлости, Нике хотелось прибить кого-то. А еще лучше — проклясть на веки вечные.
Хотелось, но нельзя. Она в городе, а здесь слишком много кураторов, следящих за темными ведьмами. Один несанкционированный всплеск силы, и стоит ожидать гостей. А менее всего молодой ведьме хотелось привлекать к себе лишнее внимание.
Дома ее ждали. Стоило лишь открыть дверь, как навстречу уже спешила черная гибкая кошка.
Ника сбросила с плеча сумочку и присев на стул, стоявший в широком коридоре, сняла лениво туфли и откинулась на спинку стула, блаженно вздохнув.
Кошка подошла ближе. Потерлась об ноги хозяйки, а затем вдруг подпрыгнула и, ударившись об пол, обратилась в крошечную женщину, одетую в простой сарафан, подпоясанный на талии
