Камчатская экспедиция двигалась по сибирским рекам к Восточному океану.
Между тем в 1725 году мореход Прокопий Нагибин направил бег своего корабля к Большой земле.
«Первый корабль в Америку через Тихий океан из Сибири был отправлен мореходом и промышленником Прокопием Нагибиным от мыса Дежнева на Аляску еще в 1725 году. Его экспедиция потерпела неудачу, — корабль Нагибина был зажат и разломан льдами» — так пишет об этом А. В. Ефимов[26]. Он сообщает, что Нагибин был убит в 1725 году
Нагибин, бывший участник Большого Камчатского наряда, еще б 1720 году прослышал о близости Большой земли Находясь в Анадырске, он хлопотал, чтобы ему дали отряд в двести человек и пряжу для сетей. Он был готов отправиться к берегам А ерики, но не получил ни людей, ни пряжи и поход 172-5 года снарядил за свой счет[27].
Вслед за Прокопием Нагибиным к Большой земле решил идти Афанасий Мельников, осенью 1725 года пришедший из Якутска в Анадырский острог. Вероятно, именно там он услышал заманчивое сказание о русских, живущих с давних времен на Большой земле.
В 1725 году Афанасий Мельников стал сыскивать и призывать в подданство племена Анадыря и Чукотки. Но он продолжал мечтать о Большой земле. Заветного срока ему пришлось ждать три года.
ИСКАТЕЛЬ «АПОНЬСКОГО ГОСУДАРСТВА»
К Чирикову и Берингу, уже достигшим Якутска, явился неистовый и неутомимый проведыватель Курильских островов и «Апоньского государства» Иван Козыревский, в монашестве Игнатий. Он напрашивался в экспедицию, но Беринг не решился взять Игнатия: слишком много говорили в Якутске о буйном нраве этого современника Атласова.
Игнатий, разумеется, не рассказал Берингу о том, как уже не раз чудом уходил от дыбы Тайной канцелярии и избежал пенькового воротника.
Разговоры Игнатия имели вполне деловое направление. Он развернул перед Берингом собственный «Большой чертеж Камчадальския земли», только что составленный, и начал разговор о Курилах и Японии.
Игнатий твердо заявил, что и до похода Атласова русские люди проходили морем из устья Лену на Камчатку. Они брали аманатов, и этих бывших заложников Игнатий видел своими глазами и разговаривал с ними. Козыревский прибавил, что и «в наши годы», то есть в первой четверти XVIII века, к Камчатке тоже приходили два морских коча. Русские люди взяли ясак со стариков, доатласовских аманатов[28].
Речь шла о втором случае успешного плавания мимо Необходимого носа.
О Большой земле Игнатий тоже знал.
КАЗАК АФАНАСИЙ ШЕСТАКОВ
Искатель «Апоньского государства» дружил с Афанасием Шестаковым. Этот казак известен нам с 1714 года, с тех пор, как упоминался в числе служилых Якутска. Где он впервые встретился с Козыревским — неизвестно.
С легкой руки историка Камчатки А. Сгибнева про Шестакова стали писать, что он был совершенно неграмотным человеком и, возможно поэтому, преследовал образованных людей.
Это явная нелепица. В 1726 году Афанасий Федотов Шестаков был казачьим головой в Якутске и заведовал всей отчетно-дёнежной частью. Мог ли неграмотный человек занимать такую должность? «Свидетельство» Сгибнева приводило к умалению заслуг составителя замечательного чертежа. Шестакову не верили, что карту составил он сам: неграмотный-де человек не мог этого сделать. Эти слова повторяют и некоторые историки нашего времени.
В 1726 году Шестаков появился в Петербурге и привез с собой несколько карт, которые весьма пригодились петровскому географу Ивану Кирилову.
Казачий голова, живя в Петербурге, успел составить чертеж, на котором было написано:
«Ciю картъ сочинилъ въ Санктъ Петербурхе iакутской жител Афанасей Феодотовичъ Шестаковъ».
Иван Кирилов после бесед с Шестаковым значительно дополнил свою карту 1724 года.
Как же Шестаков представлял себе Большую землю?
Во-первых, он изобразил против устья Колымы остров, населенный племенем шелагов, которыми правил князь Копай. Этот самый князь — он же «шелагинский мужик» — в 1723 году якобы открыл Большую землю.
Побережье Большой земли Шестаков поместил к северу от Копаева острова. На Большой земле, по уверению казачьего головы, «людей множество, соболей, лисиц, бобров, куниц, лесу много». Это Аляска, придвинутая к Медвежьим островам!
Аляска была показана на этом же чертеже во второй раз против Анадырского носа, где ей и положено быть. Но Шестакову она представлялась сравнительно небольшим продолговатым островом. Он считал, что против Святого носа находятся десять островов, а не три острова Диомида (Гвоздева), как это есть в Действительности.
Казачий голова положил на свои чертежи Камчатку уже как полуостров, Курильскую гряду и Японию. На одном листе возле Японии красовался край второй Большой земли. Трудно сказать, что имел в виду Шестаков: мыс этой Большой земли № 2 у него почти упирается в Японию. Вторую Большую землю историки у Шестакова как-то не замечали. Эту загадку пора решить. Не намек ли это на южную часть Северо-Западной Америки?
Впоследствии Михайло Ломоносов дал хорошую оценку шестаковским чертежам. Он считал, что казачий голова поступал, как «самые лутчие географы, когда ставят на картах подлинно найденные, но не описанные земли». Разнобой в шестаковских сведениях нисколько не смутил Ломоносова.
«Сии прекословные известия сличив одного против другого, ясно видеть можно, что положительные много сильнее отрицательных», — писал Ломоносов[29].
Но карты казачьего головы исчезли. Одну из них вскоре перерисовал и отправил в Париж известный похититель русских чертежей и записок Жозеф-Николя Делиль, появившийся в Петербурге в 1726 году.
К слову сказать, Делиль тогда сразу же заявил, что он «списывает эфемериды» и к этому своему труду будет прикладывать карты.
Особенно ему понадобились чертежи Петера Миллера и Чичагова. Карты эти, как уже говорилось, исчезли после того, как ими стал пользоваться Делиль.
«Списывание эфемерид» дорого обошлось русскому государству. Впоследствии выяснилось, что Делиль отправлял в Депо морских карт и Королевскую библиотеку в Париже сотни русских карт и рукописей. Уж не он ли первым пустил слух и о безграмотности Афанасия Шестакова с целью умалить его труды?
Тем временем Шестаков получил звание главного командира всего Северо-Востока, что никак не вяжется с тем, будто он не знал ни аза!
Кроне того, Афанасия Федотовича ставили во главе огромной экспедиции для обследования тихоокеанских земель.
Тяжек был путь к Большой земле для тех людей, которые следовали с Мартыном Шпанбергом, сопровождая речной караван, плывший по Лене и Алдану в сторону Охотска.
