Почему «человек иностранной» говорил больше всего о могучих деревьях своей страны? Все дело в том, что русские вскоре после того, как Иван Голыгин открыл в 1700 или 1701 гаду Карагинский остров, прослышали, что на его берега часто выкидывает стволы огромных сосен и елей. Таких деревьев не росло ни на Камчатке, ни на Карагинском острове. Карагинские коряки объясняли, что выкидной лес приносит с востока.
Впоследствии Беринг на основании этих свидетельств твердо заявил о близости Америки к Камчатке.
Академик Л. С. Берг, разобрав сказание о выходце из лесной страны, пришел к выводу, что это был уроженец Аляски. Строевой лес, из которого карагинцы сооружали свои острожки и жилища, попадал в море из широких устьев великого Юкона.
ПЕТР ВЕЛИКИЙ ВСПОМНИЛ ОБ АНИАНЕ
Петр Великий продолжал искать пути в Индию. В 1715 году, отправляя в Персию А. Волынского, царь приказал ему выяснить, «нет ли какой реки из Индии», которая впадала бы в Каспийское море. Через год в Индию должен был следовать поручик Александр Кожин «под видом купчины», совершая начальный путь по Амударье.
В 1716 году два купца просили Сенат установить торговлю с Ост-Индией, предлагая направление Архангельск — Северная Двина — Ангара — Байкал — Шилка — Амур — Восточный океан.
Петр снова устремил свой взор на Ледовитое море: В 1716–1717 годах, будучи вновь за границей, он вдруг вспомнил о проливе Аниан и в связи с этим советовался с учеными Амстердама и Парижа. Свидетелем тому был Фонтенель, секретарь французской Академии наук. Царь был убежден, что Ледовитое и Восточное моря соединяются.
Лейбниц вновь писал в 1716 году:
«Я надеюсь, что через него мы узнаем, соединена ли Азия с Америкой…»
Русский царь в Париже часто проводил время с главой «Компании Всех Индий» Джоном Ло. Этот неистовый и неразборчивый делец хотел торговать с портами Восточного океана, Китаем, Японией, Сиамом, Ост-Индией, владениями Великого Могола, посылать корабли в Красное море и к берегам Мадагаскара. Несколько позже Петр через того же Джона Ло старался установить связи с «Миссисипской компанией». Около этого времени какой-то иноземец, как принято думать — голландец, подал Петру отчаянный проект занятия «80 королевств, княжеств, провинций и народов, которые по се число ни от какого европейского короля не завоеваны». Сочинитель этих фантастических «пропозиций» писал, что в молодости сам бывал в этих странах Америки — в Амазоне и Гвиане, Магеллании и Паране, в Мальдонадех и Тупинамбах. (Правописание названий остается на совести сочинителя безымянного проекта[15].)
Но царь-мореход не поддался на соблазны прожектеров. Он не строил кораблей, не лил пушек для покорения далекой Мальдонады. Петр был озабочен другим.
В 1718 году он, по свидетельству Михаила Сидорова, написавшего прекрасную книгу о богатствах нашего Севера, приказал Фонвизину исследовать Югорию, а гвардии майора Ивана Лихарева отправил проведывать Иртыш — озеро Зайсан — Черный Иртыш. Вскоре Фонвизин получил распоряжение о составлении плана для постройки крепости на Новой земле[16].
Северный морской путь мог получить исполинский речной придаток: Обь — Иртыш — Зайсан — Черный Иртыш. Эта речная дорога устремлялась к воротам Восточного Туркестана. Петр предначертал также соединение Оби с Печорой и Камой. Ледовитый и Восточный океаны, Каспий, устье Двины и Зайсан, Необходимый нос и Большая земля, Новая Земля и глинобитные города Малой Бухарин — все это могло войти в единый круг.
Следует запомнить имя славного геодезиста Петра Чичагова, переплывшего вместе с Лихаревым Зайсан и заснявшего Черный Иртыш на протяжении двенадцати дней пути по его руслу. Было это в 1719 году.
В тот же год полковник Яков Елчин, недавний начальник Большого Камчатского наряда — неудавшейся огромной экспедиции для исследования двух океанов и впадающих в них рек, — разглядывал свежераскрашенный чертеж.
«Карта якуцкая к Камчатскому мысу и прежнему пути на Камчатский мыс, також и новой…» — так было написано на нем.
Бросалась в глаза одна подробность: от полуострова Камчатки на юго-восток отходил огромный мыс, окончание которого показано не было. Надпись гласила:
«По скаске от камчатского казака Ивана Енисейского с товарищи, что в левую сторону пошла великая земля и людна. Между теплым и студеными морями. И иноземцы многие им сказывали, что из моря в море чрез тое земли пролива не знают…»
А. В. Ефимов, нашедший эту карту, вшитую в одну из книг собрания Кабинета Петра Великого, писал, что от «Камчатки в океан протянулся перешеек, соединенный с какой-то землей»[17].
С чем же тождествен этот мнимый Нос?
Надо считать, что на чертеже отражено одно из ранних известий об островах Алеутской гряды, принятых тогда за сплошную морскую землю. Ведь и гораздо позже русские мореходы часто почитали Алеутские острова за неведомую большую сушу.
Елчин писал, что «в левую сторону пошла великая земля». Алеутская гряда действительно находится слева, то есть к востоку от Камчатки, если плыть с севера.
Это говорит только об исключительной добросовестности наших землепроходцев и мореходов. Когда они своими глазами увидели, что в «Нос Земли» «пришло море», а за «переливом» виден остров, они точно определили южную границу Камчатского полуострова. Но, имея сведения о великой земле в «левой стороне» и не найдя еще пролива между нею и Камчаткой, искатели океанских островов могли лишь говорить о какой-то земле между студеным и теплым морями.
Но, не зная, где конец этой земли, камчатские грамотеи не решились показать его наугад на своем чертеже.
Только так можно объяснить загадку «великой земли», появившейся на карте Якова Елчина.
СЛАВНЫЕ НАВИГАТОРЫ
Зачем геодезисты Федор Лужин и Иван Евреинов были в 1719 году посланы на Северо-Восток по личному указу Петра?
Исследователи уже обращали внимание на некоторое противоречие, якобы имевшееся между наставлением Петра Великого и истинным направлением исканий Лужина и Евреинова на Тихом океане.
Им, как известно из письменного Указа, надлежало выяснить, «сошлась ли Америка с Азией, что надлежит сделать не только Зюйд и Норд, но и Ост и Вест и все на карте исправно поставить»[18].
Почему же отважные навигаторы исследовали Курильские острова?
Известно еще и то, что главнейшую задачу далекого путешествия Петр наметил на словах, когда он с глазу на глаз беседовал с обоими геодезистами. Задача эта была их общей тайной. По возвращении из похода исследователи должны были отчитаться лично перед царем.
