прямыми ударами. И потому чуть не пропустил «двоечку»[4], которая традиционно начинается с левого «джеба»[5]. Однако в последний момент сумел среагировать: от левого прямого уклонился чуть-чуть вправо, так, что его кулак прошел рядом с моим ухом, чуть задев его, а прямой правой отбил предплечьем левой руки, применив традиционную китайскую боевую систему «вин чун». И сразу же, как и полагается в этой системе, нанес свой встречный удар – основанием ладони под основание носа, в место, где завершается верхняя челюсть и начинается собственно нос. У моего противника нос был крупноват, в такой нос проще попасть. Удар по верхней челюсти вообще редко применяется, хотя верхняя челюсть находится ближе к мозгу человека, и сильнее, и быстрее передает влияние самого удара, а нос при ударе основанием ладони часто сразу ломается, тем более если он крупный. И начинает при этом сильно кровоточить. Может быть, моему противнику хватило бы и этого удара, но я воспользовался своим телосложением и тем, что противник оказался на короткой дистанции, с которой ему, обладателю более длинных рук, бить было, в отличие от меня, неудобно, и добавил еще один удар – левый боковой, которым, как я сам иногда говорю, способен слона убить. Левый боковой попал точно в то место, куда я и бил – где челюсть соединяется с желваком. Там наиболее слабое соединение, и вся правая часть нижней челюсти рассыпается на семь осколков. Как правило, этого удара хватает любому, вне зависимости от весовой категории. Хватило и моему оппоненту. Он рухнул на асфальт, раскинув в стороны руки, одну из которых умудрился мирно и ровно уложить на скамейку. Нокаут был чистый, стопроцентный. Парень даже не застонал. Просто отключился, словно на него метеорит упал.
Я посмотрел по сторонам – все-таки после недавнего заседания военного трибунала мне не очень хотелось снова предстать перед судом и сесть хотя бы на пятнадцать суток за мелкое хулиганство с использованием навыков рукопашного боя. И мне показалось, что у соседнего, второго, подъезда нашего большого дома стоит та самая бывшая воспитательница детского сада и наблюдает за нами. Но, поймав мой взгляд, женщина сразу прошла под козырек крыльца, где мне ее стало уже не видно за пилоном, отделяющим вход в подъезд от двери мусоропровода. Дом у нас новый, не так давно заселенный, и мы, жильцы, еще не знаем друг друга, тем более если живем в разных подъездах. И я подумал, что женщина издали, и тем более в вечернем сумраке, при свете слабой лампочки над подъездной дверью, просто похожа фигурой на бывшую воспитательницу. И двинулся было домой. Но, когда я уже открыл дверь подъезда, мой противник зашевелился, перекатился на бок, и из кармана его длинной куртки что-то выпало. Я зачем-то вернулся, наклонился ниже, и увидел, что выпал нож. Признаться, я с детства питаю уважение к ножам. У меня дома даже висит на ковре коллекция ножей из разных регионов бывшего СССР. Я взял нож, рассмотрел и бросил в куст рядом. Меня нож ничем не заинтересовал. Обыкновенная самоделка, причем не самая качественная. И даже сталь лезвия дрянная, что я успел проверить, ударив по острию ногтем указательного пальца.
Я спокойно зашел в свой подъезд, и только в лифте, где освещение было более ярким, нежели на этажах или на лестнице, заметил, что мой офицерский бушлат забрызган кровью из разбитого носа парня-даргинца. Поднявшись к себе на четвертый этаж, я не стал открывать дверь своим ключом, а нажал кнопку звонка. Открыла Лариса. Сразу увидела кровь на бушлате.
– Что это? – обеспокоенно спросила она. – Ты упал? Ударился?
Она сама три года назад зимой поскользнулась, упала и сломала ногу. С тех пор постоянно боится, что ее примеру последую и я. Все-таки она почти месяц проходила в гипсе, что ей прилично надоело.
– Нет. Только ударил, – я показал ей свою ладонь. Как раз то место, которым нанес удар. При ударе ладонью нет возможности повредить себе пальцы. Я даже жену научил так же бить. Конечно, резкости и общей массы тела ей откровенно не хватало. Да и траектория самого удара была чисто женской, с обязательным размахом, от которого я ее отучить так и не сумел. Тем не менее какого-нибудь щуплого мужичка и она могла бы «срубить», хотя и сама была среднего для женщины роста и довольно щупленькой.
– Кого опять? – спросила Лариса.
Слово «опять» здесь важной роли не играло, поскольку дрался на улице я редко и чаще по принуждению. Пришлось рассказать ей про инцидент в детском садике, произошедший три дня назад, про который я ей не рассказывал, оберегая ее спокойствие, про угрозу воспитательницы и проявление этой угрозы в реальной жизни.
– А что я должен был сделать? – спросил я. – Позволить избить себя?
Лариса успокоилась.
– Ты все правильно сделал. Снимай бушлат. Я кровь застираю.
Я быстро переоделся в гражданскую одежду.
– А где он? – последовал между тем вопрос, означающий продолжение разговора.
– Не знаю. Наверное, уже встал и домой пошел. Не век же ему у подъезда разлеживаться. Отдохнул, пора и честь знать…
– Домой – это к воспитательнице?
– Заведующая сказала, что он у нее живет.
– Ты теперь осторожнее по улицам ходи. А то налетят человек десять с арматуринами или с монтировками, и ты сделать ничего не сможешь.
– Убегу. Шпана меня не догонит. До военного городка напрямую недалеко. А там бойцы подготовленные, в случае чего поддержат… Вот тебе я советую по сторонам смотреть чаще. Хотя дагестанцы с женщинами не воюют, но типы всякие попасться могут.
Глава третья. Старший лейтенант Варфоломеев. Новое обвинение
Дома я от силы успел побыть сорок минут. Поужинал и играл с дочерью, когда раздались четыре подряд требовательных звонка в дверь.
– Кто это? – спросила Лариса, коротко глянув на меня.
– Понятия не имею… – ответил я и встал, потому что сидел на полу.
Позвонили еще два раза, после чего строгий и требовательный голос произнес:
– Откройте, полиция. Не откроете, мы вынуждены будем взломать дверь. Мы знаем, что вы дома. У вас свет в окнах горит.
Я подошел к двери, посмотрел в «дверной глазок» и сразу убрал голову. В «глазок» смотрел пистолетный ствол. Но выстрела не последовало, и я услышал только гомерический хохот – кто-то по-детски радовался своей неуместной и совсем не своевременной шутке. Однако именно по хохоту я и узнал шутника. Хохотал, вне всякого сомнения, старший лейтенант Севастьянов, командир нашего взвода связи. И я смело открыл дверь. За дверью в самом деле стоял старший
