10
…странные, без форм, фонари, даже не фонари, а радужные пятна мерцающего тумана, плавали в рыжей дубовой листве. Мы не видели ни проводов, ни опор, небо висело над нами мягкое, вечернее, и нигде не раскачивались те бесконечные, закопченные, скучные, как сама скука, троллейбусно-трамвайно-электро-телеграфные провода, та тусклая мертвая паутина, что в конце XX века оплетала чуть ли не всю поверхность материков.
— Лужи! — удивился Илья вслух, но почему-то шепотом. — Взгляни, лужи!
— Почему бы им не быть?
— Они веселые…
Похоже, он с кем-то спорил. Может, со своим новгородским коллегой, не знаю, оставшимся сейчас далеко в Прошлом.
В нашем Настоящем.
Подумав так, я сразу ощутил всю тяжесть временных пластов, всю тяжесть утекших и продолжающих утекать мгновений, физическую плотность которых мы столь душно ощутили в момент перехода МВ в Будущее.
МВ мы оставили в каких-то пышных кустах. Не похоже, что в заросли кто-то заглядывал, рядом ни единого следа, хотя на соседних аллеях перекликались, шумели люди, как за час до начала футбольного матча. Впрочем, как мы ни вслушивались, ни в одном голосе, даже самом громком, невозможно было уловить и тени той агрессивности, которой, как это ни странно, долгое время питался спорт.
Мы будто вернулись в дом, в котором давно не бывали.
Дом был ухожен. Воздух напитан влажными запахами. Веселые дорожки из пористого упругого материала вели в глубину огромного сада или парка. Все было знакомо, и все — внове. А еще заметной была некая необычная успокоенность в самой природе и даже в голосах. Но осенняя, совсем другая успокоенность, которой я до сих пор не могу найти четкого определения. И наш НИИ не был виден, возможно, его перенесли в какое-то более удобное место. Я уж не говорю о тех деревянных одноэтажных домиках, что так долго и не всегда мирно коптили небо в нашем далеком времени.
Илья толкнул меня локтем:
— Не страшно?
— Это наш город, — заметил я. — Почему нам должно быть страшно?
— А я волнуюсь…
И неожиданно предложил:
— Заглянем на минуту к Курочкину. Где-то здесь должна стоять дача писателя Курочкина. Он домосед, было бы интересно взглянуть на старика…
— Очнись! Какая дача?! Какой Курочкин?!
— Ну не Курочкин, так Обь. Давай посмотрим на Обь, — нервно запыхтел Илья. — Мне трудно без привычных ориентиров, мне нужна привязка. Город можно перестроить, дачу снести, человека переселить, но река всегда остается рекой, если над ней даже куражатся. Идем же, глянем на Обь.
— Нет, Илья. У нас другая программа.
В потоке людей, вдруг хлынувшем из боковой аллеи, мы ничем особенным не выделялись. Пожалуй, несколько старомодны, так нам уже не по сорок лет… Ну, бредут себе по аллейке два немолодых человека, головы непокрыты, ветерок трогает седину. Приятно шелестит дождь, совсем не осенний, домашний, какого не испугается и ребенок. А люди…
Люди, похоже, спешили…
— Куда они могут спешить?
Илья только пожал плечами.
В стороне, за дубовой рощицей, раздавался время от времени неясный механический шум — то ли шипение пневматики, то ли что-то нам неизвестное; шипение — и сразу гул множества голосов.
— Пикник? Массовое гуляние?
— Скорее уж встреча с Эдиком, — опять запыхтел Илья. И схватил меня за руку: — Ты что, не видишь? Ты смотри себе под ноги!
Пораженный, я даже остановился.
Упругая дорожка, по которой мы так хорошо шли, вьющаяся, разветвляющаяся, там и там впадающая в большую аллею, почти везде была весело разрисована цветными мелками. Я и не заметил их потому, что они были веселыми — эти мелки, которыми тут развлекался явно не один человек.
«Сегодня у эдика!»
«Ждем у эдика!»
«Приходи к эдику!»
«Весь вечер у эдика!..»
Неизвестный нам эдик, пусть имя его и писалось со строчной буквы, был здесь, кажется, личностью популярной.
Но кто он? Почему его имя поминается так часто? Почему к нему рвется столько людей, и где он принимает такую прорву народа?
Неожиданно мы развеселились.
— Эдик, да не тот, — подмигнул мне Илья, правда, все еще излишне нервно.
А в довершение ко всему в той стороне, где по нашим предположениям, должен был находиться академгородок, вдруг вознеслись в вечернее небо бесшумные сияющие фонтаны, каскады, огромные облака огней. Они вспухали, торжественно лопались, расцветали в небе, как чайные розы, и шум толпы, сошедшей с очередного электропоезда (возможно, в конце главной аллеи располагалась станция метро), сразу стал ровней и слышнее.
— Что выкрикивают эти люди? — удивился я.
— Галлинаго…
— Что значит — галлинаго? Зачем они так кричат?
Илья нервно повел плечами.
«Мы в Будущем, — красноречиво говорил этот жест. — Но мы не в том Будущем, куда со временем попадает каждый, разменяв здоровье на годы, а в том необычном, в которое мы попали, ничего пока что не потеряв… Так что не требуй от меня объяснений.»
Теперь мы шли по большой аллее.
Наплыв людей, человеческий поток здесь был ошеломляющ. Люди спешили. Улыбки, голоса, смех — мы не видели озабоченных лиц. Девчушки в коротковатых, но вовсе не нелепых платьишках, обгоняя нас, весело переглядывались, будто знали, откуда мы, но не хотели нас смущать. Юнцы шли группами, иногда обнявшись. Они что-то напевали, они пританцовывали. А иногда все это человеческое море взрывалось одним дружным возгласом:
— Галлинаго!
Чувство редкого единения пронизывало атмосферу гуляния, если, конечно, это было массовым гулянием. Было трудно рассмотреть кого-то в отдельности: смеющаяся рыжая женщина (ее закрыло какое-то вьющееся полотнище), приплясывающий кореец с книгой в руке (его всосало в круговерть ликующей молодежи), старик, несущий в низко опущенной руке три розы… Смысл следовало искать не в отдельных лицах, разгадка происходящего явно таилась в общности.
— Ты же писатель… — шепнул я Илье. — Запас слов должен быть у тебя не бедным… Поройся в памяти. Что это за галлинаго?
Одно, впрочем, не требовало пояснений: неимоверную толпу, такую разную в каждой своей части, несомненно, объединяло это неизвестное мне слово.
— Галлинаго!
Я похолодел: слово выкрикнул Илья. И не успел он умолкнуть, люди вокруг поддержали его:
— Галлинаго!
Симпатичный кореец с книгой вынырнул из толпы. Приплясывая, торжествуя, он восторженно поддержал всеобщее ликование:
— Он опять с нами!
— Ты что-нибудь понял?
Илья нервно запыхтел:
— Чего ж не понять? Этот галлинаго… Он опять с нами!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
