— А я с удовольствием отшлепала бы тебя, — с жаром сказала Сара, — но я не сделаю этого, — прибавила она, сдерживаясь. — Мы обе уже не маленькие и должны знать, как следует держать себя.
Лавиния поспешила воспользоваться удобным случаем.
— О да, ваше королевское высочество! — ответила она. — Ведь мы, кажется, принцессы — или, по крайней мере, хоть одна из нас. Какая честь нашей школе! Мисс Минчин может гордиться — у нее учится принцесса!
Слова Лавинии больно задели Сару. Представлять себе что-нибудь доставляло ей большое удовольствие, и она никогда не говорила об этом с девочками, которых не любила. Теперь она представляла себе, как будто она принцесса. Эту новую фантазию она принимала очень горячо к сердцу и лишь очень немногим говорила о ней. Она думала, что это тайна для всех, а между тем Лавиния смеялась над ней при всех воспитанницах.
Кровь бросилась в лицо Сары, и у нее зашумело в ушах. Но она снова сдержалась: принцесса не должна выходить из себя и поддаваться вспышкам гнева. Некоторое время Сара стояла молча, а когда она заговорила, голос ее был тверд и спокоен. Все девочки окружили ее и Лавинию и внимательно слушали.
— Это правда, — сказала она. — Я действительно иногда представляю себе, как будто я принцесса. А потому я и стараюсь избегать выходок, не подходящих для принцессы.
В первую минуту Лавиния не могла найти подходящего ответа. Ей очень часто случалось не находить подходящего ответа, когда она говорила с Сарой. Происходило это отчасти оттого, что все слушательницы были, казалось, всегда на стороне Сары. Лавиния видела, что они и теперь слушают с большим интересом. Дело в том, что принцессы, вообще-то говоря, пользовались их расположением, и, надеясь услышать что-нибудь новое о них, они пододвинулись к Саре.
Наконец Лавиния придумала довольно ядовитый ответ, который, однако, не произвел никакого впечатления.
— О, Боже! — воскликнула она. — Надеюсь, что, сделавшись королевой, вы не забудете нас.
— Нет, не забуду, — спокойно ответила Сара и, не прибавив больше ни слова, стояла молча и пристально смотрела на нее.
Лавиния взяла Джесси за руку и ушла.
С этих пор девочки часто говорили между собою о «принцессе Саре». Те, которые завидовали ей, произносили этот титул презрительно, а многие, любившие ее, — с нежностью и гордостью. Мисс Минчин узнала об этом прозвище и не раз упоминала о нем родным воспитанниц. Ей казалось, что оно придает ее школе что-то в высшей степени аристократическое.
Бекки считала Сару самой настоящей принцессой. Знакомство их, начавшееся в туманный день, когда Бекки заснула в мягком кресле в гостиной Сары, продолжалось и крепло. Мисс Минчин и мисс Амелия ничего не знали об этом. Они думали, что Сара «добра» к судомойке, но не подозревали, какие блаженные минуты выпадали на долю Бекки, когда она, с головокружительной быстротой убрав комнаты верхнего этажа, входила в гостиную Сары и с облегченным вздохом ставила на пол тяжелый ящик с углем.
В это время рассказывались по частям чудные волшебные сказки и съедались разные вкусные вещи или же торопливо прятались в карман и съедались уже потом, когда Бекки ложилась спать на своем чердаке.
— Но я должна есть очень осторожно, мисс, — как-то раз сказала она. — Если останутся крошки, то за ними придут ночью крысы.
— Крысы! — с испугом воскликнула Сара. — Разве там есть крысы?
— Их целая куча, мисс, — ответила Бекки так, будто в этом не было ничего особенного. — На чердаке очень много крыс и мышей. Они постоянно возятся и грызут пол. Я уже привыкла к этому и не обращаю на них внимания, лишь бы они не бегали по моей подушке.
— Какой ужас! — вскрикнула Сара.
— Ко всему можно привыкнуть, — философски заметила Бекки. — Вы бы тоже привыкли, мисс, если бы были судомойкой. По-моему, крысы все-таки лучше тараканов.
— И по-моему, лучше, — согласилась Сара. — Мне кажется, крысу можно приручить и даже подружиться с нею, а дружить с тараканом я бы не хотела.
Иногда Бекки могла провести лишь несколько минут в светлой теплой комнате. Тогда девочки успевали перемолвиться только немногими словами, и какой-нибудь небольшой сверток торопливо прятался в старомодный карман Бекки, который она привязывала тесемками у себя на талии, под верхней юбкой.
Разыскивание съестных припасов, имеющих небольшой объем, придало новый интерес прогулкам Сары. Выезжая или выходя на прогулку, она внимательно смотрела на окна лавок. Когда она в первый раз купила два или три пирожка с мясом, ей показалось, что она сделала открытие.
Глаза Бекки заблестели, когда Сара дала ей пирожки.
— О, мисс! — прошептала она. — Они очень вкусные и сытные. Главное, что сытные. Пирожное, конечно, страсть какое вкусное, но оно как будто тает в желудке, мисс. А пирожки лягут комом и останутся там.
— Не знаю, хорошо ли будет, если они лягут комом и останутся там, — нерешительно проговорила Сара. — Но очень рада, если они нравятся тебе.
Да, они нравились Бекки. Нравились ей и тартинки с мясом, и хлебцы, и сосиски. Мало-помалу в Бекки произошла перемена: она уже не чувствовала постоянного голода и утомления, и ящик с углем казался ей не таким невыносимо тяжелым, как прежде.
Теперь Бекки терпеливо переносила и нападки кухарки, и непосильную работу: ее поддерживала надежда, что ей удастся выбрать свободную минутку и увидать мисс Сару в ее гостиной. На самом деле даже одного свидания с мисс Сарой было бы достаточно и без пирожков. Если за недостатки времени приходилось ограничиться несколькими словами, это были всегда дружеские, ласковые слова, придававшие Бекки бодрость. А если хватало времени на разговор или если Сара успевала рассказать ей кусочек какой-нибудь сказки, у Бекки было о чем вспоминать за работой и вечером, лежа на чердаке.
Сара не подозревала, как много значит она для Бекки и какой благодетельной волшебницей кажется она ей. Если природа наделила вас великодушным сердцем и щедрым характером, руки ваши и ваше сердце всегда открыты для всех. И если иногда ваши руки пусты, сердце ваше всегда полно и в нем найдутся добрые, ласковые, задушевные слова, способные утешить и ободрить, найдется и веселый смех, который иногда помогает лучше всего остального.
Бекки в своей недолгой тяжелой жизни едва ли знала, что такое смех. Сара научила ее смеяться и смеялась вместе с нею. И этот смех был так же «сытен», как и пирожки с мясом, хоть ни одна из них и не подозревала этого.
За несколько недель до дня рождения Сары пришло письмо от ее отца, написанное не так бодро и весело, как обыкновенно. Он был не совсем здоров, и забота, которую он взял на себя, как партнер своего товарища, по-видимому, сильно утомила его.
«Я совсем не деловой человек, моя маленькая Сара, — писал он, — и все эти цифры и бумаги надоедают мне. Я никак не разберусь в них, а между тем дело такое огромное. Не будь у меня лихорадки, я, может быть, не ворочался бы с боку на бок половину ночи и меня не мучили бы тревожные сны в другую ее половину. Если бы моя маленькая хозяюшка была здесь, она, вероятно, подала бы мне хороший, мудрый совет. Ведь так, моя маленькая хозяюшка?»
Отец называл Сару своей «маленькой хозяюшкой», потому что она была серьезна не по летам.
Капитан Кру приготовил ей для дня рождения великолепные подарки. В числе их была новая кукла, заказанная в Париже, туалеты которой должны были отличаться царственной роскошью и изяществом.
На вопрос отца о том, будет ли она рада получить в подарок куклу, Сара послала ему довольно странный ответ.
«Я уже теперь совсем большая — мне скоро будет одиннадцать лет, — писала она, — а потому ты никогда больше не дари мне кукол. Эта будет „Последняя кукла“. Не правда ли, как это торжественно. Если бы я была поэтом, то написала бы стихотворение „Последняя кукла“. Но я не умею писать стихи. Раз я попробовала и сама смеялась над своими стихами. Они были совсем не похожи на стихи Кольриджа или Шекспира.
Никто никогда не займет места Эмили, но я буду относиться ласково к „Последней кукле“ и уверена, что она понравится девочкам. Все они любят кукол, хоть старшие — 14- и 15-летние — и уверяют, что уже не играют в них».
У капитана Кру была страшная головная боль, когда он читал это письмо в своем бунгало в Индии. Перед ним на столе лежала груда бумаг и писем, приводившая его в ужас и отчаяние, но, несмотря на все это, он рассмеялся так весело, как не смеялся уже давно.
«Она с каждым годом становится все забавнее, — подумал он. — Дай Бог, чтобы дело поскорее наладилось и мне можно было вернуться домой, к ней. Чего бы я не дал за то, чтобы ее ручки обвились теперь вокруг моей шеи! Чего бы я не дал!»
Рождение Сары предполагалось отпраздновать необыкновенно торжественно. Класс, назначенный для приема общества, решили украсить зеленью, ящики с подарками распаковать при всех, а в святилище мисс Минчин устроить роскошный пир.
