они наконец-то зашли в квартиру и Женька остолбенел, видимо, не зная, что дальше делать — разуваться или нет, — сначала идешь в ванную мыться, а то ты как бомж. А я тебе шмотья накидаю пока. Возьмешь в ванной батин халат синий, он на полотенцесушителе висит.
Тут Женька наконец-то разулся — и да, лучше бы он этого не делал.
— Блин, тебя проще целиком в стиральную машинку запихнуть, — попытался пошутить Костя, но увидел лишь испуг в круглых Женькиных глазах. — Иди мойся.
— Да здравствует мыло душистое и веревка пушистая! — жизнерадостно воскликнул Женька.
Родителей дома не было: отец был в своей фирме, он в тот год появлялся дома, только чтобы поспать, а у мамы тогда еще был магазин бытовой техники, и она тоже редко бывала дома; как она успевала еще и готовить, а также содержать в порядке квартиру, для Кости оставалось загадкой — вернее, он в свои тринадцать об этом не задумывался. С уборкой иногда помогала приходящая домработница тетя Оля, славная женщина из Приднестровья, а вот готовила мама сама.
Костя обнаружил в холодильнике целую кастрюлю гадости, которую он не ел, — отвратительного супа рассольника — и решил, что можно будет подогреть суп и накормить Женьку. Поставил кастрюлю на плиту, а сам ушел в спальню, где выгреб из шкафа кучу старых вещей, а потом вывалил эту кучу на пол. Все это были дорогие вещи. Часть из них привезла мамина подруга тетя Света, у которой был небольшой магазинчик барахла, и она моталась то в Екатеринбург, то в Москву на «Черкизон», а то и в Турцию, умудряясь находить неплохую одежду — чутье у нее было как у музыкального продюсера, который умеет с двух нот определить будущую звезду. Была эта Света довольно симпатичной по меркам девяностых — миниатюрная блондинка с бровями, выщипанными в ниточку, — впрочем, мама, брюнетка, выглядела ничуть не хуже, и вместе они могли бы составить какой-нибудь попсовый дуэт и покорять Россию с очередной песней про «америкэн боя» — было им тогда чуть за тридцать. У мамы, правда, слуха не было, хотя кого в те годы волновали такие мелочи. Но увы, это были две суровые бизнес-леди, не склонные сентиментальничать.
Костя, набрав мешок первоклассного шмотья, победоносно вернулся на кухню. Суп в кастрюльке на плите уже радостно булькал. Вскоре на пороге появилась странная человеческая конструкция в огромном халате на тонких ножках — отмытый до неузнаваемости Женька.
— Приветик? — удивленно произнес Костя.
— Пукни в пакетик! — выпалил смущенный Женька и неистово покраснел.
— Ешь садись, — Костя решил не заострять внимание и оставить обучение хорошим манерам на следующий раз.
Женя, как был в огромном двухкомнатном халате, уселся за стол. И тут — Костя не сразу сообразил, что это означает, — за окном послышалась громкая ритмичная музыка из проезжающей мимо машины, и это был, наверное, первый раз, когда жизнерадостная шведская попса прозвучала для Кости как сигнал военной тревоги.
— Ой, блин, — Костя аж за голову схватился, — сегодня же пятница! Мои предки раньше возвращаются! Да сиди ты, поздно уже.
Спустя некоторое время раздался угрожающий звук ключа, проворачиваемого в замочной скважине, — входных дверей, как водится, было две: одна железная, другая деревянная, оставшаяся с советских времен. На пороге появились родители. Мама сразу разулась и ушла в гостиную, а вот отец, всегда отличавшийся любопытством, не преминул заглянуть на кухню, чтобы посмотреть, что там творится.
— Ой, здрасьте! — Женька с перепугу чуть ложку не выронил.
Отец посмотрел сначала на Женьку, потом на Костю.
— Приветик, — довольно дружелюбно, что, в общем-то, для него не характерно, произнес отец, а Костя взмолился, чтобы Женька не произнес шутку про пакетик, а то уж было бы слишком позорно.
Но Женька, испугавшись до чертиков, молчал, будто пленная рыба. Отец пожал плечами и ушел, а потом Костя отчетливо услышал, как он говорит матери: «Лучше б мы ему собаку купили».
— Хочешь, MTV посмотрим? — предложил Костя, поняв, что соседский сенбернар был бы куда лучшим собеседником, чем напуганный Женька. — Там как раз сейчас клип крутят прикольный. Про инопланетянина. Попса, конечно, но забавная.
— Можно я пойду, а? — с набитым ртом спросил Женька. — Тебе же влетит.
— Ничего мне не влетит. Да и вообще, куда ты собрался, в халате-то? Доешь, оденешься и пойдешь.
Женька, конечно, был ужасно голодный. Большую тарелку рассольника он всосал в себя за считанные секунды, а потом Костя налил ему добавки. Бедный Женька стеснялся так, будто его пригласила на прием царская семья, — на Костю он старался даже не смотреть. А тем временем Костя, у которого внезапный приступ гуманизма перерос уже в банальное человеческое любопытство, смотрел на Женьку, как профессор на подопытного кролика.
— Слушай… — Костя забрал у Женьки пустую тарелку.
— А?
— Ты же английский в школе учишь?
Костя включил воду и начал тщательно намывать тарелку, елозя по ней обильно намыленной губкой — он решил не скупиться на «Фейри». За Женьку ему уже влетит, так пусть хотя бы не влетит за грязную посуду.
— Ну типа. Ага.
— Скажи мне…
Костя расстелил на столешнице вафельное полотенце и положил на него вверх дном вымытую тарелку — папа так всегда сушил посуду, а мама на него ругалась, говоря, что вытирать надо сразу и в шкаф ставить уже сухую. Костя даже в этом был на батиной стороне.
Женька следил за его манипуляциями как зачарованный. Такой он был смешной в этом огромном халате.
— Как с английского переводится «Ам-блу-дабуди-дабудай»? Так в песне поется.
— Не знаю, — Женька энергично замотал головой. — Мы этого еще не проходили.
— Жалко.
Костя положил вымытую тарелку на полотенце и вернулся за стол к Женьке. Тут только он заметил, что его подопечный как-то очень странно смотрит на микроволновку — да, на микроволновку, новенькую, беленькую, с хромированными ручками. Микроволновка стояла на столешнице, а Женька пялился на нее во все глаза, будто впервые видел… Ой, погодите.
— Жень?
— А?
— Жень, это микроволновка, — Косте удалось перехватить пламенный Женькин взгляд и на секунду завладеть его вниманием.
— И что она делает? — спросил Женька и задумчиво постучал ложкой по столу.
Костин ответ был по-своему гениален:
— Как что? Ну это, микроволнирует.
12
— Я за кофе, — сказал Женька и вытащил из кармана пальто кошелек. — Тебе взять чего-нибудь? Ты наелся хоть?
— Э… знаешь что… Ты в «Большую картошку»? Возьми мне еще американо и крабового салата.
Костя не был голоден, но в сложившейся ситуации вовсе не хотел отказаться от халявного салата и халявного кофе. Это было унизительно, но, черт побери, выгодно с финансовой точки зрения. В конце концов, Женька почти все детство питался
