Смех Виктории трелью разнесся в морозном воздухе.
– Глупости, Вы будете так же прямо держаться в седле, как сейчас, даже когда вам стукнет семьдесят.
– Послушать вас, так до этого срока осталось несколько недель.
Виктория снова рассмеялась, потом посерьезнела.
– Не знаю, почему я стараюсь вас поддразнить. Мне почти двадцать три года, и я не замужем. Это все равно что быть старой девой. Я не хочу начинать себя жалеть. Полагаю, что быть старой девой лучше, чем быть повешенной.
– Большинство людей с вами согласится.
– Просто когда я вспоминаю день своей свадьбы и свои мысли о том, какая начнется у меня жизнь... со всем нынешним трудно смириться.
Глава 4
Тут она как бы мысленно встряхнулась.
– Я не собиралась столько говорить о себе. Боюсь, это результат того, что я слишком долго была предоставлена самой себе и месяцами, если не годами, не видела никого нового. Так и получается, что когда наконец встречаешь кого-то, болтаешь без устали, не в силах остановиться.
– Болтайте, сколько душе угодно, – промолвил Тринити. – К тому времени, когда вы закончите играться со своими инструментами, надеюсь, у вас не останется ни одной мысли, которую вы не вытащили на свет, не встряхнули и хорошенько не проветрили.
– Что вы имеете в виду, говоря «играться со своими инструментами»? – спросила Виктория, соскальзывая с седла прежде, чем Тринити успел ей помочь спуститься. – Я хочу обследовать местность не для того, чтобы себя занять.
– Тогда что же именно вы делаете?
– Я составляю точную карту владений моего дяди.
– Но ведь он наверняка может нанять кого-нибудь сделать это.
– Мог бы, если бы он или Бак решили, что оно того стоит.
– А вы как считаете?
– Дядя Грант, кажется, не понимает, что людям не удастся вечно пользоваться правительственной землей. Единственный способ удержать землю – это стать ее владельцем. А для этого нужно провести землемерную съемку и закрепить ее на карте.
– Ваш дядя придерживается такого же мнения?
– К сожалению, нет. Но он считает, что это заполняет мое время.
– Где вы научились проводить такое обследование?
– У отца. Моя мать умерла, когда я была ребенком. И я умолила отца брать меня с собой в его странствия. Он не соглашался, пока я не выучусь чему-то полезному. Тогда я научилась проводить землемерную съемку.
– Я думал, что ваш отец владел ранчо.
– Владел. Но до того, как унаследовал деньги, чтобы его купить, был землемером. К сожалению, он умер прежде, чем смог насладиться своим владением. Вы мне понадобитесь, чтобы установить оборудование.
Тринити помог Виктории установить треножник и теодолит. Затем она разложила набор карт, в которых – Тринити должен был признаться – он ничего не понял.
– Теперь мне нужно измерить расстояние до той сосны, – сказала Виктория. – После того как вы крикнете мне результат измерения, нужно, чтобы вы подержали этот шест так прямо, как только сумеете.
Следующие несколько часов Виктория напряженно работала. Когда они прервались на ленч, Тринити попросил ее объяснить, что именно она делает.
– Я разбиваю все на участки, которые можно затребовать как отдельные хозяйства. Для этого поставлены хижины.
– Бак сказал мне, что они поставлены для того, чтобы работникам было где отдыхать, не возвращаясь каждый день на ранчо.
– Так решили они с дядей Грантом, когда я предложила эту идею. Только поэтому они разрешили мне делать землемерную съемку.
– Понимает ли ваш дядя, какую услугу вы ему оказываете?
– Конечно, нет, – беспечно рассмеялась Виктория. – Дядя горячо любит меня, но считает, что я просто играю в обследование земли. И если бы я всерьез посвятила себя стряпне и уборке, то была бы совершенно счастлива.
– Но это не так?
– А вы были бы?
– Только не с моими способностями к стряпне.
Виктория снова рассмеялась:
– Вы же знаете, что я имею в виду. Все было бы иначе, если бы у меня была семья и нормальная жизнь замужней женщины. Наверное, я была бы занята детьми, заботами о них, строя планы об их будущем...
Тринити прочел грусть в ее глазах. Грусть того рода, которая становится постоянной частью мыслей и всей жизни.
– Но все складывается не так, как мне представлялось. И мне приходится думать о том, чем себя занять. – Она глубоко вздохнула и поднялась на ноги. – Я должна возвращаться к своей работе.
Она заставила его работать так же тяжко, как если бы он перегонял скот. К тому времени как он несколько раз сгрузил и нагрузил на пони ее снаряжение, полазил по горным склонам и даже слазил на дерево, Тринити готов был с охотой вернуться домой. Он приобрел уважение к людям, обмерявшим бесконечные безымянные мили Запада.
И еще он всерьез зауважал Викторию.
Ему следовало поскорее выполнить свою работу. Если судить по нынешнему дню, то чем больше он узнавал о ней, тем труднее будет ему возвращать ее в Техас.
Его не смущало то, что его сильнейшим образом влечет к ней. Странно, если бы это было не так. По всем меркам Виктория была пленительной красавицей, а он всегда питал слабость к красивым женщинам.
Но в ней было нечто большее. Что-то в ее характере зацепило его и не отпускало. О ней говорили как о женщине жестокой и себялюбивой. А она вместо жалоб на работу искала себе серьезного занятия. Ее томили ограничения, но она старалась, чтобы ее досада и раздражение не тревожили ее дядю и Бака, Она отрицала, что совершила убийство, сделавшее для нее невозможной обычную жизнь, и вроде бы примирилась с тем, что придется до конца жизни не покидать этой долины.
Слишком много было в этом противоречий, но одно было ему ясно. По какой бы причине ни убила Виктория своего мужа, она была не той, какую ему называли, в которой его хотели уверить.
Обильный и вкусный обед ожидал их по возвращении.
– Теперь вы знаете, что все разговоры о моей стряпне и уборке просто фикция, – призналась Виктория, когда Тринити вопросительно посмотрел на нее. – Рамон и Анита проделывают это лучше, чем я смогла бы когда-либо. И им это нравится.
– Вы можете заняться чтением, – предложил Тринити.
– Мне быстро делается скучно, и я слишком непоседливая, чтобы долго оставаться на одном месте. – Она рассмеялась. – Я люблю рисовать, но никто не может разгадать, что именно я нарисовала.
– Позаботься, чтобы с ней ничего не случилось, – сказал Бак Тринити, когда они позже вечером возвращались в дом для работников. – Я никак не могу заставить ее поверить, что разъезжать по этим горам опасно.
– Ей скучно. Она умная, деятельная женщина. Ей необходимо что-то делать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
