– Ей скучно. Она умная, деятельная женщина. Ей необходимо что-то делать.
– Только не вкладывай эти мысли ей в голову. – Бак круто обернулся к Тринити. – Ей следует сидеть дома. Моя мать так жила. Так поступала каждая женщина в городке, где я вырос. Это нормально.
– Но в жизни Виктории нет ничего нормального. Сколько женщин по соседству были обвинены в убийстве? Или жили на отдаленном ранчо, где им абсолютно нечего делать от рассвета до заката? Сколько из них были полностью отрезаны от других женщин? Сколько расстались навсегда с надеждой завести семью?
– У Виктории будет семья, – объявил Бак с легким торжеством. – Она выйдет замуж за меня.
Тринити ощутил одновременно два чувства: ревность при мысли, что Виктория станет чьей-то женой, и презрение к Баку за то, что он рассчитывает взять Викторию замуж, совершенно не вникая в ее мысли и настроения.
Он был уверен, что Виктория вовсе не собиралась замуж за Бака. Женщина не поворачивается спиной к мужчине, которого любит, и не забывает о его присутствии. И не обращается с ним как с братом, не разговаривает с ним как с неразумным ребенком. Черт побери, да с момента его появления она больше общалась с ним, чем с Баком.
– Ты говорил с ней об этом? – поинтересовался Тринити, стараясь, чтобы это прозвучало небрежно.
– Разумеется, нет. Я говорил с ее дядей.
Ну точно. Как это похоже на мужчину его типа: решить, что Виктория выйдет за него замуж, даже не поговорив с ней! Он что, думал, раз он спас ей жизнь, теперь она принадлежит ему?
– Я считаю, что тебе лучше поговорить с ней. У нее могут быть совсем другие идеи о будущем.
– Что ты там знаешь об идеях Виктории? – воинственно осведомился Бак. – Ты провел один день, разъезжая за ней по горам, и вообразил, что лучше знаешь ее, чем я после пяти лет жизни рядом на ранчо. Изо дня в день!
– Я ничего не сказал насчет того, будто знаю ее лучше тебя, – откликнулся Тринити мирным тоном, стремясь успокоить Бака. Ему этот человек не нравился, но он не видел смысла в том, чтобы без нужды злить его. – Я просто подумал, что тебе надо бы с ней поговорить. Когда у женщины столько свободного времени, как у Виктории, никогда не знаешь, что она может придумать.
– Это правда, – промолвил Бак, вдруг меняясь. – У нее всегда есть предлог, лишь бы не сидеть дома. Когда мы поженимся, я смогу приказать ей оставаться в доме.
– И ты думаешь, что Виктория послушается?
– Долг женщины – слушаться мужа.
– Я не удивлюсь, если она понимает свой долг несколько иначе.
– Она будет делать то, что я ей велю. И кстати, раз об этом зашла речь, прекрати называть ее Викторией.
– Она попросила меня так ее называть.
– Она всех просит об этом, но все зовут ее «мисс Виктория». Только мистер Дэвидж и я зовем ее по имени.
– И что, по-твоему, я должен буду делать, когда она на меня рассердится? Она уже запретила звать ее «мэм».
– Просто скажи, что считаешь неприличным звать ее по имени, пока вы получше не познакомитесь.
– Предположим, она ответит, что хочет познакомиться получше?
Бак, уже собравшийся войти в дом для работников, круто обернулся и двинулся на Тринити, как разъяренный гризли.
Тринити выхватил револьвер и выстрелил в землю между ногами Бака. Тот застыл на месте.
– Скажешь еще одно порочащее Викторию замечание, и тебе придется стрелять в меня, чтобы я не разорвал тебя на клочки! – еле сдерживаясь, прорычал Бак.
– Я не сказал ничего порочащего Викторию и не хотел тебя злить, – произнес Тринити. – Но мне не нравится, когда на меня напирают. Я намерен говорить то, что думаю, нравится тебе это или нет.
Тут Тринити заметил, что взгляд Бака задержался на чем-то за его спиной. Тринити круто обернулся и увидел Переса с ружьем, направленным прямо ему в сердце.
– Опусти его и зайди в дом! – крикнул ему Бак. – Это дело между мной и Тринити.
– Тебе надо поосторожней выражаться, – бросил Бак Тринити. – Не только Перес и я возмутимся, если ты скажешь что-либо против Виктории. Причем парочка таких умеет обращаться с оружием лучше тебя.
– Я уже настроил против себя Рыжего. Вам здесь нужно перестать дергаться, едва заедет чужак. Однажды вы так кого-нибудь пристрелите, и тогда вами займется федеральный маршал.
– Грозишься, что уведомишь его?
– Я только хочу сказать, что вам надо быть поосторожнее и не давать закону повода вынюхивать здесь что-либо. Самый лучший способ наслать сюда правоохранителей – это начать стрелять во всех, кто скажет что-нибудь тебе не по нраву.
– Он прав, – произнес Грант из тени за спиной Бака. Они не слышали, как тот подошел. – Стрельба из револьверов не остается без внимания, даже в глуши Аризоны.
– Кто-нибудь пострадал? – раздался голос Виктории. – Я же велел тебе остаться в доме, – обернулся к ней Грант. От досады его слова прозвучали резко. – Ты ведь не знаешь, что здесь могло произойти.
– Позволь мне догадаться. – Ей хватило одного взгляда, чтобы увидеть, как стояли друг против друга Бак и Тринити. – Тринити сказал что-то, не понравившееся Баку, и Бак на него напал, а Тринити выстрелил в воздух, чтобы не допустить драки.
– Он говорил кое-что насчет тебя, – попытался объяснить Бак.
– Что именно? – спросил Грант, начиная злиться.
– Сомневаюсь, что он сказал что-то заслуживающее драки, – вмешалась Виктория, стремясь умиротворить дядю. – Я пока не очень хорошо знаю Тринити, но, по-моему, он любит поддразнивать людей. И еще я знаю тебя, Бак. Достаточно чужаку пробыть около меня пять минут, и ты заводишься круче пружины часов. Достаточно какого-то одного неудачного замечания, и ты взрываешься как бешеный.
– Пойдемте в дом и хорошенько остынем, – произнес Грант. – Перес, пожалуй, тебе лучше выбрать койку между этими двумя.
– А тебе нужно перестать драться с каждым, кто сюда заезжает, – обратилась Виктория к Баку. – Иначе здесь скоро не останется никого, кроме тебя и дяди Гранта. А вам нужно еще поспать. – Она обернулась к Тринити. – Завтра я собираюсь обмерить весь гребень.
Тринити смотрел, как эта троица направилась вместе к главному дому, и сердце его защемило от чувства одиночества. Впервые после смерти отца он не мечтал о странствиях в одиночку, о ночах под звездами, о стряпне только для себя на одиноком костре...
И он вдруг осознал, что даже в окружении мужчин, готовых на все для ее защиты, Виктория может чувствовать себя такой же одинокой, как и он. Она смотрела на них обоих, но Тринити понимал, что обращалась она к нему.
Он понял это по деталям. Выходя из тени, она посмотрела на него. И задержала взгляд на нем дольше, чем требовалось. Он услышал разницу в ее голосе, когда она обращалась к нему и к Баку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
