А девицы, напротив, богатых женихов, подумал Магнус. Этой осенью в Честере целые стаи прекрасных дам, охочих до замужества, делали ему недвусмысленные авансы. Еще бы! Он был старшим сыном и наследником знаменитого графа де Морлэ и потому весьма завидным женихом. Но Магнус избегал даже говорить со свахами. Когда придет его время жениться, об этом позаботятся его родители. И в первую очередь, конечно, мать. Собственно говоря, графиня Эммелина уже упоминала о том, что присмотрела ему невесту – младшую дочь графа Винчестерского, богатую наследницу больших земельных угодий в западной Англии и, по слухам, очень хорошенькую девушку тринадцати лет. Хотя Магнус слышал, что отец предпочел бы найти ему жену на континенте, возможно, даже одну из молодых принцесс, родственниц королевы Элинор, из Аквитании или Кастилии. Конечно, нелегко было бы обратиться к королеве с такой просьбой именно теперь, потому что несчастная женщина была заключена в темницу за подстрекательство молодого принца Генри против отца. Но всей Европе был известен особый талант королевы устраивать браки, а также ее сочувствие к любовникам. Как в случае с ее сестрой и ее чуть не рухнувшим браком.
Моряк, споткнувшись по дороге, подошел к Магнусу, все еще стоявшему у поручней.
– Взгляните, милорд! – крикнул он, стараясь перекрыть шум ветра.
Но Магнус уже и сам увидел!
Они как раз огибали мыс, скрывавший бухту. Столб дыма, явно не похожий на походный костер, поднимался вверх, и ветром его несло в сторону моря. Магнус выругался и приказал солдатам занять свои позиции на носу корабля.
И как только их судно обогнуло мыс, они увидели, что случилось.
Произошла катастрофа! Второй корабль с собранной податью лежал на боку на мелководье. Он горел, и вот от него-то и поднимался дым. Им был виден песчаный берег, усеянный телами убитых моряков. Сундуки и тюки с собранной податью были разбросаны, их содержимое разграблено. Лагерь был разгромлен – все шатры подожжены и еще продолжали гореть.
Корабль Магнуса тут же рванулся к берегу, а навстречу ему кинулись оборванные моряки и солдаты, за которыми брел командир второго судна Эмерик, придерживая окровавленную и теперь уже бесполезную руку.
– Не приближайтесь к берегу! Держитесь подальше! – кричал Эмерик, добредя до кромки прибоя. – Эти мерзавцы пока еще не покончили с нами. Они вернутся, как только увидят вас!
Моряки вверенного Магнусу корабля сгрудились у поручней, чтобы помочь оставшимся в живых подняться на борт. Рыцарь Эмерик самым последним взошел на корабль и упал на палубу, стараясь подавить стон.
– У меня сломана рука, – сказал он Магнусу. – Нам задали хорошую трепку. Один из лучших моих людей, лучник Лонгсперс, лежит там мертвым.
Магнус склонился над раненым.
– Остался там еще кто-нибудь? Я не хочу, чтобы на берегу остались непогребенные мертвецы.
Эмерик выругался и покачал головой:
– Эти сволочи недалеко, за соседним холмом. Сотня пеших шотландцев и, возможно, не менее двух десятков конных. Если бы вы оказались здесь хоть чуточку раньше, они поубивали бы всех нас.
Магнус даже не поднял головы.
– Отплываем! – крикнул он.
Моряки заторопились к своим гребным скамьям. Девушка покинула свое место и сделала шаг вперед. Она склонилась над раненым рыцарем, плащ ее подметал палубу. Внимательно посмотрев в лицо Эмерика, Идэйн взяла его искалеченную руку и осторожно очистила ее от лохмотьев приставшей к ней ткани, обнажив рану. Сквозь кровь можно было разглядеть острые концы белой кости.
– Вам достался такой удар мечом, – сказала она ему, – от которого вы могли бы лишиться руки.
Эмерик взглянул на Магнуса. Глаза его расширились от изумления при виде женщины, оказавшейся вдруг на корабле. Потом снова посмотрел на Идэйн.
– Да, этот удар был нанесен мечом, девушка, – согласился он.
Норвежец крикнул гребцам, чтобы они нажали на весла, и те принялись за дело, стараясь как можно скорее отплыть от смертоносного берега. Ветер хлопал кожаным парусом. Рыцарь Эмерик смотрел на Идэйн как зачарованный и, кажется, даже забыл о боли.
Откуда-то из складок своей одежды она извлекла кусок чистой ткани и тихонько разговорилась с Эмериком, пока бинтовала его руку, объясняя, что рану следует еще очистить от грязи. Повязку она пока сделала только для того, чтобы остановить кровотечение. Из-за рулевого весла за ними мрачно наблюдал рулевой кормщик.
Возможно, сказал себе Магнус, он и норвежец думают об одном и том же. Что безумный стремительный рывок девушки к рулевому веслу означал, что она хотела посадить корабль на мель и что поступок ее был продиктован не глупостью и не помешательством. Она знала, что делает.
Как рассказал им Эмерик, если бы они оказались в лагере хоть чуть раньше, они скорее всего были бы обречены на встречу с разбойниками и на верную смерть.
Иисусе милостивый, неужели возможно, что эта девушка знала, что нас ждет?
От этой мысли волосы Магнуса встали дыбом. Он понял, что кормщик, вероятно, чувствовал то же самое.
Она умышленно посадила их на мель!
4
Как только корабль вышел из бухты, на него обрушилась вся ярость стихии. Огромный норвежец-кормщик не мог справиться с рулевым веслом. Тяжело переваливаясь с боку на бок под натиском бури, корабль двинулся на север вместо того, чтобы плыть на юг, в Честер. Хуже того, наступала ночь. Через несколько минут стало так темно, что невозможно было различить берег.
Плыть в направлении, противоположном тому, куда следовало, было чистым безумием. Но и остаться в бухте они не могли из опасения нового нападения. Магнус вглядывался в гигантские волны, обрушивавшиеся на их суденышко, отлично понимая, что никто и никогда не плавал по коварному Ирландскому морю ночью, кроме датчан и безумных норвежцев.
– Ничего нельзя сделать, чтобы повернуть на юг? – Ему пришлось прижаться губами к самому уху кормщика, чтобы тот мог расслышать его среди воя ветра и рева обезумевших от ужаса животных. – Нас несет на север, в Шотландию!
Посмотрев на мокрое от соленых брызг лицо норвежца, Магнус уже знал ответ. Морское течение несло корабль прямо в пролив. Шторм гнал его все дальше и дальше, в то время как гигантские волны разбивались о его корму. Это было гибельнее плавание: корабль уже наполовину был полон воды.
– Разгружайте судно! – крикнул Магнусу кормщик. – Нам нужно облегчить его!
Это было-единственное, что им оставалось делать, чтобы не пойти ко дну. Но в эту минуту у Магнуса мелькнула отчаянная и безумная мысль о том, что у него тогда останется от полугодовой подати и что в Честер он явится не триумфатором, не в сиянии славы, как обещал анжуйцам, а, в сущности, с пустыми руками.
