к сцене, крича на ходу распорядителю: “Барбосик, императрицу кочегарь. Дамы петь изволят»
И мы почти протолкнулись к сцене, но нас опередили абсолютно пьяное, затянутое в дорогущую рубашку тело, влезшее вперёд. У меня перехватили горло. Чертов Буйнов, бухой, как слон, мотался на микрофонной стойке, словно она могла его удержать от падения. Рубашка на широкой груди расстегнулась, являя моему взору то, что я всеми силами пыталась выкинуть из своего замутненного разума. А нет, не расстегнута, сейчас я заметила, что мелкие пуговки болтались на планке, вырванные с «мясом», и почему-то на меня это подействовало возбуждающе. Все таки, наверное, это плохая идея брать в помощники чокнутого маньяка, зовущего меня лохушкой.
- Ничоси,- икнула Янка, когда я вырвала у нее уз ручонки ополовиненную бутылку и присосалась к горлышку, словно теленок к коровьей титьке.- Ух. Какой. Я б его изнасиловала.
- Заткнись,- оскалилась я, - не сводя глаз с сексуального гада, к которому, словно пиявка приклеилась противная девка, с явно низкой социальной ответственностью. У него еще койка в избушке после меня не остыла, а он вон чего. Гаденыш. От ярости на глаза опустилась алая пелена. Вместо того чтобы позвонить мне, этот придурок снял какую – то шалашовку, и теперь пытается петь, выводя своим бархатным басом, что – то из Битлов, судя по мелодии.
- Да заткните кто-нибудь этого козлину. Нельзя ж так над классикой издеваться,- донеслось из толпы. Макс перевел налитый кровью взгляд в сторону дурака, и я поняла, что сейчас начнется месилово. А так как я не смогу остаться в стороне, то нас с варваром будут бить, и скорее всего ногами.
- Ты куда?- икнула Янка, когда я полезла на сцену, боковым зрением следя за сужающимся вокруг кольцом недовольных меломанов. – Фень, твою мать. А еще говоришь я косячница.
Только я ее уже не слышала. Надо было валить. Срочно и желательно не покалеченными, что виделось мне уж совсем фантастическим везением. Выползла на постамент и вцепилась в штанину Макса, выводящего рулады и ничего вокруг не замечающего. Пел он, кстати, из рук вон плохо. Словно кот, которому наступили на яйки.
- Ты по что котейку мучаешь? – буркнула я.- Не умеешь петь, не мучай связки.
- О, мать, ты как здесь? Следишь за мной, или просто я хожу по твоим боевым тропам? Твой рогатенький выжил кстати, иди все еще нюхает пыль? Ты поэтому тут? Ищешь среди собравшихся в сием благодатном месте самого неупыристого упыря? Поверь, тут тебе нечего ловить, одни ушлепки вокруг и нищеброды. Не твой контингент, детка.
Все это было сказано в микрофон. И я захотела провалиться под землю, не разжимая сведенных судорогой пальцев, чтобы утащить за собой в ад этого утырка.
- Заткнись, мать твою,- прошипела я. Кольцо вокруг нас сузилось до состояния игольного ушка. Я оглянулась. Сотни светящихся яростью глаз в полумраке «караоке – клуба» это я вам скажу хоррор, поужаснее фильмов Хичкока. Я вдруг вспомнила передачу «В мире животных», в которой добрый дяденька с лучистыми глазами рассказывал про стаи пустынных гиен. Они в ночной тьме смотрели на беднягу оператора маленькими глазками, похожими на горящие красным, угольки. Вот примерно так сейчас выглядели посетители богоугодного заведения, и по повисшему в воздухе напряжению, было ясно, что народу не понравилось, как их назвал этот полоумный гризли.
- Этот клуб надо было назвать «От заката до рассвета»,- громоподобно заржал в микрофон Буйнов. Тоже мне стенд ап –комик. – Мать, помнишь фильм, там тоже после полуночи бомонд превращался в нечисть. И кто это вообще? – посмотрел на болтающуюся на его руке девицу Макс.- Вспомнил, девка дешевая, как я и хотел. Слышь, Фекла, или как там тебя. Отвали, не мешай расслабляться. Меня мутит, когда я вижу твою правильную мордочку.
- Если не свалим прямо сейчас, нас так расслабят...И мутить будет от сотрясения мозга, уж поверь. Хотя, я сомневаюсь что в твоей черепушке есть чему сотрясаться... - начала было я, но договорить не успела. Пьяный мозг девки наконец - то оцифровал сказанную о ней пошлость. Она взвыла и впилась зубами в плечо мерзавца Буйнова.
- Сука, - взвизгнула мамзель, до этого дремавшая. Рубашка окрасилась алым, и толпа, почуявшая запах крови ринулась вперед, словно кто – то невидимый щелкнул спусковым крючком.
- Понеслась косая в щавель,- оповестил этот придурок в микрофон.
- Надо валить, - прорыдала я, глядя на творящееся вокруг безобразие. – Буйнов, тебя ведь растерзают. И меня заодно. Я, кстати, могу свалить. Но ты мне нужен живым.
Огляделась по сторонам. За сценой есть маленькая дверца, мне рассказывала Янка. Она один раз уходила через нее от не в меру навязчивых кавалеров. Схватила за шкирку бьющегося Макса и ломанулась в сторону спасительного портала в мир без травматологии. Он, кстати, даже не сопротивлялся. Зателепался за мной, как пристяжной, вот уж странность. Звуки боя за спиной являлись очень хорошим стимулом к быстрому движению. Оглянулась на варвара, который плелся за мной растеряв боевой задор, при этом мотая лобастой башкой. Да уж, его успели помять. Губа разбита, из носа на широченную грудь струйками стекает кровь.
-Где твоя машина?- пропыхтела я, испугавшись, что мне придется тащить на себе его огромную тушу. Потому что мерзавец как – то сдулся, и уже не так резво следовал за мной. Боевая медсестра из – меня бы вышла так – себе.
- Там же, где я ее оставил, - прошамкал разбитыми губами мой яростный воин.-В куче лосиного говна, возле чертовой избушки на курьих ножках. Кстати, она наверное твоя родственница, раз у вас конечности одинаковые.
- Кто? – тупо спросила я, понимая, что тут какой – то подвох.
- Избушка,- радостно заржал придурок, но тут же застонал от боли в разбитой физиономии. Красавец – похлеще Федьки. Страшнее рожи я не видала наверное за всю свою жизнь. И если бы он не был мне нужен, уже бы слилась давно. А вместо этого пру одуревшее тело к моей любимой машинке розового цвета, и пытаюсь рассчитать угол наклона, при котором огроменный мужик втиснется в нее.
Звука погони пока не было, и это внушало надежду.
