На самом деле, Калига слегка лукавила. Да, Саше было уже восемнадцать, и ее можно было назвать по меркам этого мира старой девой. Но при этом выглядела она достаточно хорошо. Немного старше своего физического возраста, но явно в самом начале своего цветения.
– Почему ты не хочешь мужчину? – требовательно спросила Калига. Наверное, стоило бы осадить ее, напомнив, что это не ее дело, но Саша вдруг подумала, что женщина может просто волноваться за нее. Всё-таки они с Далией считали их маленькую семью близкой себе, поэтому, вероятно, желали самого лучше.
– Хочу сама выбирать, – ответила Александра прямо.
Обе женщины от ее ответа слегка отшатнулись, распахнув глаза чуть сильнее. В их головах явно не укладывалось нечто подобное.
Хатия рядом завозилась, а после положила сделанный Сашей нож.
– Она сама сделала, – с плохо скрываемой гордостью произнесла она.
Калига нахмурила брови.
– Этого мало, – убежденно выдала Далия, а после чуть прищурилась и добавила: – Может, и не она, – сказав это, Далия смутилась, будто устыдившись своих слов.
– Это сделала моя дочь! – произнесла Хатия с нажимом. Выглядела она при этом воинственной и слегка расстроенной – ее явно огорчало, что кто-то мог подумать, будто ее дочь не делала нож.
– Женщина не может сделать это, – слова Калиги звучали так, будто она напоминала ребенку, почему нельзя летать, как это делают птицы. Правда, после своих слов она как-то странно посмотрела на Сашу, будто выискивая у нее несвойственные людям крылья.
– Амия другая, – настояла Хатия. – Она все может, – прозвучало убежденно. – Она и себе сделала. Из зеленого камня.
Взгляды всех троих метнулись к поясу Саши. Именно там она держала сделанный ее нож.
– Я не пойду на выбор. Не хочу.
Калига осуждающе покачала головой. Далия выглядела слегка несчастной, будто какой-то глупец в ее присутствии отказывался от дарованной небесами истинной любви или же немыслимого богатства. Хатия осталась спокойной, она давно уже знала о выборе дочери и готова была поддержать ее.
– Мого не согласится, – произнесла предупреждающе Калига. – Он хочет череп. Ты его дочь. Он скажет тебе об этом.
Саша безразлично пожала плечами.
– Он выгнал мою мать из дома. Хотел выбросить меня в лес. Не кормил нас четыре долгих года. Он не может меня заставить.
На самом деле, Саша не была полностью убеждена. Даже несмотря на заверения Хатии, что никто не станет заставлять ее, она помнила: в этом мире царит закон силы. Кроме того, они все еще жили в племени, а значит, должны были подчиняться его законам.
Но даже так она готова была рискнуть.
Как только женщины ушли, Саша решила, что не стоит забивать голову мыслями о том, чего, возможно, и не случится. Конечно, планировать дальнейшие свои действия следовало, но сейчас у нее было слишком много неизвестных переменных, чтобы составить хоть какой-то план. Она просто сделает все, чтобы остаться свободной и при этом желательно живой.
Оглядев их шалаш, она неодобрительно покачала головой. Строение выглядело хлипко, ненадежно и, честно говоря, просто убого. Другие лачуги смотрелись немного лучше. Впрочем, и они не казались Саше достаточно хорошими.
Обойдя хижину по кругу, Александра попыталась придумать, как можно улучшить их дом. По всему выходило, что проще убрать все это и построить новое.
Называя это хижиной и лачугой, Саша делала их дому большой комплимент. Выглядело строение как самый настоящий шалаш. Что-то подобное она с друзьями строила в далеком детстве, только немного меньше.
Хотя стоит сказать, данный шалаш возводился более основательно. То есть в землю Хатия вкопала две длинные, относительно ровные жерди. На их верхушках красовались рогатульки – выглядели они как английская буква «V». На этих рогатках сверху лежала еще одна длинная палка, играющая роль перекладины. На нее опирались палки. Щели женщина забила травой, а после замазала грязью. Сверху накрыла все кусками коры и похожим на камыш высохшим растением. Видно было, что Хатия приложила много труда, чтобы построить все это.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Оглядев другие дома, Александра заметила, что некоторые из них сверху покрыты шкурами. Сразу становилось понятно, что в таких домах живут более состоятельные соплеменники.
Немного подумав, Саша решила пока не трогать их дом. Новый шалаш ей строить не хотелось. Если затевать строительство, так делать дом на совесть, чтобы он мог стоять годами.
Для его возведения можно использовать дерево, но в этом климате оно быстро сгниет, да к тому же не могли они с Хатией возиться с большими бревнами. Им просто не хватит сил ворочать такие тяжести.
Если не дерево, то камень? Уже теплее.
Не обязательно ведь брать большие булыжники. Можно сделать толстую стену, уложив рядом множество камней небольшого размера. Для такого дома понадобится фундамент. Конечно, тут нет цемента, и Саша понятия не имеет, из чего его мешать. Но снова можно обойтись камнями. Вырыть ямы, накидать туда булыжников, залить, например, глиной – и фундамент готов. Единственное, что нужно, – отыскать материал, который потом можно будет использовать для скрепления камней между собой.
– За травой. Пойдешь? – спросила Хатия, держа в руках емкость, сделанную из листа, с таким же сосудом они ходили и за водой.
Саша кивнула и быстро сложила торбу и для себя. После первого раза собрать такую травяную котомку оказалось достаточно просто. Закончив, Саша поправила нож на поясе и кожаную полоску на груди.
– Готова, – произнесла она, подходя к матери. Женщины уже собирались на краю поселения. Несколько мужчин тоже подтянулись – охрана. Александра мельком оглядела их. Ни один из них не вызывал в ней желания познакомиться ближе. Коротконогие, слегка пузатые, но с крепкими мышцами на руках и ногах, свидетельствующими о том, что этим людям приходится много ходить и работать руками. Тела мужчин обладали темным загаром.
Саша стерла со лба пот, подумав, что сегодня действительно слегка жарковато. Ей в голову внезапно пришла мысль, что в поселении не так много мошкары, которая, казалось бы, должна иметься в таком климате в большом количестве. Всякие мухи, москиты, где они? Впрочем, Александра не слишком расстроилась из-за их отсутствия, к тому же этих насекомых было достаточно много около воды.
Спустя некоторое время все вошли под кроны деревьев. Чем дальше они отходили от поселения, тем незаметнее становился людской запах. Саша глубоко вдохнула наполненный влажным лесом аромат и улыбнулась. До этого момента она и не подозревала, насколько ей надоела постоянная вонь, которой буквально пропиталось поселение.
Они с Хатией держались чуть в стороне. Никто на это особо не обращал внимания. Правда, пару раз у Саши возникло ощущение чужого взгляда, но чувство это быстро пропало. Видимо, все понимали, что сейчас лучше глядеть по сторонам, иначе можно лишиться головы или других частей тела.
– Там нет деревьев, – шепнула Хатия, указав в одну сторону. – Там водятся большие звери. Они едят траву и ходят стадами.
Саша постаралась запомнить направление. Мало ли, вдруг пригодится. Совсем скоро ей придется благодарить Хатию и провидение, подтолкнувшее женщину к этим словам. А пока они направлялись дальше в лес.
Спустя некоторое время женщины вокруг начали то и дело наклоняться, что-то срывая. Хатия рядом тоже пару раз присела, палкой откапывая корешки. Александра поглядела на растение и на корень, но ни то ни другое не показалось ей знакомым. Вернее, в памяти Амии что-то об этом было, но сама Саша не воспринимала этот корешок съедобным. Она привыкла, что у растений, предназначенных в еду, клубни обычно крупные. Взять, например, картофель, свеклу или морковь. Здесь же был простой, чуть кривой, тощий травяной корень.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Потеряв на некоторое время интерес к травам, Саша оторвала взгляд от земли и начала глядеть по верхам и сторонам. В этом мире она пока не видела привычных по прошлой жизни фруктов.
При их появлении птицы вокруг на мгновение затихали, но, поняв, что никто не собирается на них нападать, снова заводили свои песни. Заметив несколько пташек в ветвях, Александра с прищуром проследила за ними. Она не отказалась бы от бульона или птичьего мяса. К сожалению, поймать птицу было ничуть не проще, чем какого-нибудь зверя.
