Браудера, что, возможно, закончилось незаконным возвратом налогов. Вот в таком сложносочиненном предложении со многими оговорками, направленном на защиту коллеги, Магнитский поднимает тему кражи из бюджета.
Тут следует сказать, что к моменту октябрьского допроса это дело о краже из бюджета было по меньшей мере трижды упомянуто в российской прессе. В фильме я цитирую ту газету, которую нашел, -«Деловой вторник». Газета датирована 23 сентября 2008 года. Там подробно рассказывается об этой афере. На Браудера как первоисточник информации ссылки в статье нет. Нет и ощущения, что статья написана с его подачи.
С тех пор я обнаружил аналогичные рассказы и в некоторых других газетах, вышедших до октября. В каких-то газетах не видно следов того, что статьи инициировал Браудер. Но не исключаю, что некие вбросы от него уже тогда могли быть.
Иными словами, об этом преступлении речь в прессе уже шла. Не говоря о том, что официальное расследование тоже уже проводилось. Давались показания. Давал их и Маркелов, номинальный владелец фирм, которые получили 5,4 миллиарда рублей.
Март 2015-го. Браудер дает мне последнее интервью
В последнем интервью я сказал: «Билл, знаешь, Магнитский производит впечатление человека, очень верного команде. Очень верного тебе лично». Они, кстати, почти не были знакомы. Хотя постфактум Браудер и называет Магнитского близким другом.
Магнитский был человеком команды - как это называется по-английски, company man. На допросах, как видно по протоколам, он защищал своих находящихся под ударом коллег - того же Хайретдинова.
Но он не выглядит каким-то разоблачителем. Это разные вещи -человек, который предан интересам фирмы, и человек, который разоблачает власти, в данном случае полицию.
Именно в этот момент, после такого вопроса, Браудер и начал меня подозревать, опасаться, что я не на его стороне. Его совершенно не устраивал Магнитский в роли простого company man. Он настаивал, что его юрист (а не бухгалтер!) был разоблачителем, героем, который раскрыл преступную схему и чуть ли не в одиночку бросил вызов властям. А я к тому времени уже не видел этому подтверждений.
С другой стороны, к моменту последнего интервью - а состоялось оно в начале 2015 года - я все еще не стоял на радикально противоположной Браудеру позиции, еще не проанализировал все материалы. Я все еще пытался понять и проверить его версию и поэтому просто задавал вопросы. Но Браудер уже воспринимал мои вопросы как обвинения.
Вообще у нас с Браудером разговоров было много, но таких подробных, детальных - только два. Если в первом интервью я больше слушал, то в последнем - задавал вопросы, а их накопилось к этому времени много. Но это были действительно вопросы, а не провокации, игра на камеру или попытка сбить собеседника с толку. Позже, анализируя наш разговор, я пришел к выводу, что у Браудера на многие вопросы просто не было ответов. Поэтому в какой-то момент он, что называется, психанул и заговорил лозунгами: «Тот, кто отрицает, что Магнитский обвинил милиционеров до того, как они его арестовали, -распространяет версию российского правительства!» Вот это я понимаю - обвинение так обвинение!
Я действительно пытался получить информацию. Я многого не понимал и пытался разобраться. В частности, я хотел понять - был ли Магнитский действительно первым, кто раскрыл преступление, первым, кто докопался до истины. Ответ Браудера меня просто поразил. «Я не помню, - сказал он. - Возможно, это был Сергей, а может быть - Пол Ренч. А может быть, кто-то еще из наших адвокатов».
Как можно не помнить таких вещей? Иной раз, слушая Браудера, задумаешься, а не пишет ли он житие святого великомученика Сергея? В своей книге Браудер не скупится на мельчайшие детали в сценах с участием юриста. Например, кто находился в помещениях Следственного комитета, когда Магнитский пришел туда делать свое разоблачительное заявление 5 июня 2008 года, как тряслась рука у следователя, как Магнитский смотрел ему в глаза, сколько времени пришлось Магнитскому прождать на железном стуле. При этом он не помнит, делал ли Магнитский такие потрясающие заявления первым, делал ли их кто-то еще, и если да, то когда - ну хотя бы приблизительно!
Впрочем, в безупречности тех детальных описаний Браудером действий Магнитского иногда приходится сомневаться. Сергей, оказывается, час сидел в коридоре и ждал следователя, в то время как тот якобы надеялся, что Магнитскому надоест и он «откажется от своего плана» - в смысле, обвинить милиционеров в преступлении. Но Сергей не отказался. Когда следователь наконец соизволил его выслушать, Магнитский сделал то, чего требовал от него гражданский долг.
Странно только, что, приправляя сцену сочными сценарными деталями и населяя правдоподобными персонажами, автор забывает нарисовать образ адвоката, с которым Магнитский явился на допрос. А адвокат-то был, его присутствие навсегда задокументировано протоколом, который висит на сайте Браудера. В протоколы никто не вчитывается - и я не вчитывался до поры до времени. И вот я спрашиваю у Браудера: «А Магнитский точно сам попросил о встрече в Следственном комитете, как ты пишешь, Билл, или его все-таки туда вызвали повесткой, как свидетеля?» Билл такого простого вопроса явно не ожидал. «Я не помню, - ответил он, откашлявшись. - Не помню, кто кого... попросил о встрече».
При этом он понимает, что разговор идет на камеру и нельзя противоречить себе, нельзя давать новые свидетельства, отменяющие предыдущие. Поэтому он использует форму «я не помню». Такой ответ я слышал от него очень часто. Наверное, так советуют отвечать адвокаты. Видимо, это защищает клиента от расследований. Но доверия к Биллу Браудеру этот приступ амнезии мне явно не прибавил.
Просматривая интервью на монтажном столе, я видел, что Браудер был буквально в шоке от моих невинных, как мне казалось, вопросов. Микрофон на лацкане его пиджака записал тяжелое, почти паническое дыхание; иногда мне казалось, что в паузах между его словами слышалось бешеное сердцебиение. Я никогда не видел, как работает детектор лжи, но думал об этом всякий раз, когда просматривал последнее интервью. Знаменитый Сеймур Херш, пулицеровский лауреат, сказал, что последней каплей, убедившей его, что в истории Магнитского прав я, а не Браудер, была именно паника Браудера во время этого интервью.
Но ведь я тоже сильно нервничал! Меня застало врасплох как раз то, что Билл как бы впал в состояние полной неискренности. Я часто видел, как интервьюируемые уходят от ответа, даже играют с тобой, не боясь казаться уклончивыми перед камерой. Здесь было что-то другое. Он себя не контролировал. Вероятно, он потом пожалел, что обвинил меня
