– Ну, что? – деловито произнес Макс, облокотившись локтем о перила крыльца. – Много на сегодня нашли загадок в этом замке?
– Да уже есть первые. Почему нет девочек? – это раз, – принялся торопливо загибать пальцы Денис. – Почему служащих называют "слугами" и отчего они никогда не ночуют в замке?
– До реки и впрямь далековато, – кратко поддакнул Антон.
– Меня еще заинтересовала история с осадами замка, – добавил Денис. – Кому это, интересно, в свое время понадобилось захватывать Магисториум? Не такая уж он и твердыня с точки зрения военного искусства и крепостного строительства. Лет через двадцать Магисториум вообще, наверное, будет развалюхой.
– Ну, положим, таким он был не всегда, – безапелляционным тоном отрезал Макс. – Что до осады, верно: у кого-то, кто не слишком-то боится магии, был большой зуб на здешних волшебников. Может быть, это тоже были чародеи, только другие? И ведь Магнус как назло ни словом не обмолвился, кто они были.
Максим явно ждал от друзей еще какого-нибудь вопроса, но его не последовало.
– А вот вы мне другое скажите! – с новым жаром принялся он плести сеть секретов. – Почему тут все воспитанники носят капюшоны, даже летом? Я прикинул: тут из жилого корпуса воспитанников до аудиторий или Библиотеки – два шага шагнуть, если бегом. Никакой дождь вымочить не успеет, будь он хоть трижды ливень несусветный. А тут?
Даже на встрече в конференц-зале многие ученики эти свои дурацкие капюшоны накинули. Простуды, что ли, все они тут боятся? Или в таинственных магов и могучих волшебников все еще играют?
– Ты закончил? – осведомился Антон.
– Да вроде бы, – пробормотал Максим. – А у тебя еще есть что сказать?
– Лучше в дом зайдем, – сухо сказал Антон. И, не дожидаясь друзей, решительно потянул дверную ручку.
– Вот смотрите: это я нашел, когда заправлял свою кровать, – кивнул он на обрывок серой вощеной бумаги, лежащий на столе возле окна.
Друзья обступили его и молча смотрели на слова, выведенные на бумаге аккуратным, чуть ли не каллиграфическим почерком. Написано было по-русски.
"Убирайтесь туда, откуда пришли. Чем скорее, тем лучше. Иначе – тьма."
Ниже стояла подпись, если так можно было назвать две кривые буквы – Б и Х. Причем, если слова были написаны красивым, готическим почерком, то последние буквы вывели криво, коряво, как-то совсем уж нарочито грязно.
Как курица лапой, сразу вспомнились Денису его собственные каракули в детском саду, когда он еще только учился чертить свои первые в жизни буквы веткой в родной до боли песочнице.
Максим и Денис в первые минуты не могли даже слова вымолвить. Они-то думали, что приехали сюда в гости; что в Магисториуме их ждут – не дождутся радушный прием, интересная жизнь и новые друзья. А если тут уже в первый день такое...
Первым нарушил молчание Денис.
– Говоришь, в постели нашел?
– Среди чистых простыней, – подтвердил Антон.
– Помнится, этот Петер только что говорил, что все хозяйственные работы тут делают слуги? Служащие, – тут же поправился Денис.
– Придется, видимо, познакомиться с ними поближе, – заметил Макс зловещим тоном, не предвещающим ничего хорошего авторам этого злобного послания.
– А заодно и поискать, кто здесь преподает каллиграфию, – неожиданно добавил Антон.
И друзья в удивлении разом посмотрели на него.
ИСТОРИЯ ЧЕТВЕРТАЯ, В КОТОРОЙ АНТОН НЕОЖИДАННО ОБРЕТАЕТ ДАР РЕЧИ
После светлых полян и просторных теремов Лицея темные коридоры и тесные учебные залы Магисториума, где постоянно царил полумрак, показались Денису царством осени.
Несмотря на то, что по лесным тропкам уже давно бродил задумчивый август, деревья принимались понемногу желтеть, а некоторые торопыги-птицы все чаще поворачивали клювы в сторону юга, в это время на Буяне все еще было и солнечно, и тепло.
А здесь, в лесном Норде буквально с первых дней появления лицеистов тут же зарядили нудные серые дожди. Вода неумолчно стучала по жестяным карнизам и желобам, и Денис нет-нет, да и поглядывал за окна. На душе у него было тоскливо. Да к тому же и занятия в Магисториуме разочаровали его уже с самого первого дня.
У преподавателя Игнациуса, высокого декана Академии, занятия которого они посетили самыми первыми, был очень странный, неприятный акцент. Понятно, что русский язык как северянину давался ему с трудом, и он делал все, чтобы гостям с Буяна были понятны его рассуждения и умозаключения относительно магических формул и схем. Но Денис уже очень скоро потерял нить рассуждений этого говорливого и беззаветно увлеченного собственным предметом преподавателя. А каждый раз переспрашивать было неудобно – на гостей частенько посматривали местные ученики. И прямо скажем, далеко не всегда доброжелательно.
Лицей отличался от Академии, начиная уже с одежды. В отличие от лицеистов, как правило, предпочитавших светлые, радостные тона, воспитанники Магисториума все как один предпочитали носить темно-синие плащи с капюшонами. Макс все недоумевал, зачем им плотные капюшоны в учебных залах, где в камине, несмотря на летнее время, постоянно горел неяркий, уютный огонь.
Загадка, впрочем, разъяснилась очень скоро.
– Теперь можете обдумать формулу василиска самостоятельно. После чего получше закрепите все, мною прежде сказанное, в своих легкомысленных, беззаботных головах, – завершил первую часть занятий мастер Игнациус. И, поудобнее откинувшись в кресле, вновь раскурил свою неизменную трубку, из-за которой его объяснения казались Денису, Максу и Антону еще более невнятными и даже косноязычными.
Покуда преподаватель попыхивал своей трубкой, воспитанники как по команде нахлобучили на головы капюшоны и предались самосозерцанию и размышлениям.
– Они что, так повторяют про себя усвоенный материал? – беспокойно шепнул Денис Максу. У них-то самих никаких капюшонов не было!
– Скорее, переваривают проглоченное, не жуя, – кивнул Максим, с крайним неудовольствием поглядывая на соседей.
Наша троица лицеистов сидела на краю аудитории с высоким подъемом. Точь-в-точь, как в учебных залах Университета, куда Денис ходил в прошлом году на экскурсию со своим родным восьмым "Б". По левую руку застыло три десятка темно-синих остроконечных капюшонов. Но из-под них на лицеистов часто поглядывали внимательные, настороженные, а то и язвительные глаза.
– А мне кажется, они наоборот – все еще пережевывают, – хмуро молвил Антон. – Уж не такие они все тут умные...
В самом деле, нашим друзьям было от чего хмуриться. Похоже, в Академии Магисториума преподавали одну теорию, сухую, как каменная от черствости горбушка, давным-давно забытая кем-то в учебном столе.
Все эти магические формулы, уравнения и знаки больше напоминали алгебру и геометрию, нежели легкое, артистическое чародейство преподавателей Лицея. И к тому же, как сразу поняли ребята, даже их приезд ничем не изменил программы занятий Магисториума.
Для них пока не было организовано ни вводной лекции, ни показательных уроков. Троих друзей преподаватели Академии попросту взяли и окунули в самую гущу местной жизни, толком ничего не объяснив, не подсказав и даже не ободрив. Странные это были порядки!
"Точно не умеющих плавать взяли и бросили в воду, сразу на глубину", – обиженно сопел про себя Денис, поглядывая на воспитанников-нордов, погруженных в собственные мысли и капюшоны. – "Да еще и посматривают, посмеиваются, небось, меж собой: интересно, эти лицеисты выплывут или нет? Мы-то, конечно, выплывем. Плавали – знаем, как говорится. Вот только ни спасательного круга, ни хоты бы одной дружеской руки, протянутой с берега, пока что-то не видно..."
В их первый учебный день в Магисториуме декан Игнациус привел троих лицеистов в учебный зал, пообещал, что занятия будут вести на русском – все воспитанники Академии знают или понимают несколько языков. И тут же отправился на кафедру.
Спустя несколько минут зал заполнили воспитанники. Игнациус начал урок и кратко напомнил слушателям, что у них на занятиях присутствуют гости с далекого острова Буян. Ответом ему было нестройное мычание, очевидно, долженствующее означать приветствие. И занятия начались.
Темой этого урока были магические формулы для отыскания в природе всяких чародейских животных и растений – грозной разрыв-травы, смертельно опасных взглядом василисков, плюющейся ядом мандрагоры, могущих указывать клады фейри и предвещающих смерть баньши. Эти больше всего на свете любили посиживать и стенать замогильными голосами на воротах и стенах древних замков.
Все бы хорошо, как говорится, да вот только формулы поиска всех этих чудес больше напоминали географию и геодезию. Всякие там азимуты, "свинусы" и косинусы, от которых Денис еще порядком устал и в собственной школе № 55.
