Но, я думаю, какой ужасный удар для этих Лякошель-Торбинсов. Они считали, что получат Торбу-на-Круче, когда мастер Бильбо уходил и считался погибшим. Но он вернулся и выгнал их: и он все живет и живет. И сегодня кажется не старше, чем вчера. И вот, вдруг у него появляется наследник, и все документы оформлены законно. Теперь Лякошель-Торбинсов никогда не увидишь в Торбе-на-Круче.
— Я слышал, Торба-на-Круче набита деньгами, — сказал незнакомец, прибывший по делу в западный Удел из Землеройска. — Весь верх холма изрыт туннелями, а в них ящики с золотом, серебром, драгоценностями, так я слышал.
— Тогда вы слышали больше, чем я могу сказать, — ответил старик. — Ничего не знаю о драгоценностях. У мастера Бильбо хватает денег, но я ничего не слышал о туннелях. Я видел мастера Бильбо, когда он возвратился восемьдесят лет назад, я тогда был еще мальчишкой. Я тогда еще не был подмастерьем старого Хольмана (старик был двоюродным братом моего отца), но он часто брал меня с собой в Торбу-на-Круче, охранять сад, пока не убраны все фрукты и овощи. И вот как раз тогда мастер Бильбо поднимается по холму на пони и везет несколько мешков и ящиков. Но сомневаюсь, что они были полны сокровищами, подобранными им в чужих странах: говорят, там горы из золота. Но этого совершенно недостаточно, чтобы набить эти туннели. Мой парень Сэм знает об этом больше. Почти не уходит из Торбы-на-Круче. И с ума сходит по рассказам о прежних днях и всегда слушает сказки мастера Бильбо. Мастер Бильбо научил его грамоте — я надеюсь, это не причинит ему вреда.
«Эльфы и драконы! — Говорю я ему. — Капуста и картошка для нас лучше. Не вмешивайся не в свои дела, иначе тебе плохо придется», — говорю я ему. И могу добавить тоже и для других, — сказал он, взглянув на незнакомца и мельника.
Но старик не убедил свою аудиторию. Легенда о неисчерпаемом богатстве Бильбо слишком прочно укоренилась в сознании младших поколений хоббитов.
— Ну, он, верно, много добавил к тому, что привез с собой, — заявил мельник, выражая общее мнение. — Он часто отсутствует. Но поглядите на чужеземцев, которые навещают его: по ночам приходят гномы, и этот шлендра — фокусник Гэндальф, и многие другие. Можете говорить, что хотите, старик, но Торба-на-Круче — странное место, а его обитатели еще более странные.
— А вы можете болтать, что вам вздумается. Все знают, что вы лжете, мастер Сэндимен, — возразил старик, еще более невзлюбивший мельника. — Мы можем примириться с некоторыми странностями. Кое-кто в Хоббитоне не предложит гостю и кружку пива, даже если будет жить в норе с золотыми стенами. Но он точно знает все о Торбе-на-Круче. Наш Сэм говорит, что все будут приглашены на прием.
Наступил прекрасный сентябрь. Вскоре распространился слух (вероятно, он исходил от всезнающего Сэма) о том, что будет устроен фейерверк, такой, какой давно не видели в Уделе, с того самого времени, как умер старый Крол.
Проходили дни, и день приема приближался. Однажды вечером через Хоббитон проезжала странного вида повозка с не менее странным грузом. Она поднялась на холм к Торбе-на-Круче. Изумленные хоббиты старались заглянуть в ее освещенные дверцы. Чужаки пели странные песни и правили повозкой: гномы с длинными бородами и глубокими капюшонами. Несколько из них остались в Торбе-на-Круче. В конце второй недели сентября среди бела дня прибыл еще один экипаж, он двигался по Байуотерской дороге со стороны моста через Брендивайн. В нем ехал один старик. На нем была высокая заостренная синяя шляпа, длинный серый плащ и серебристый шарф. У него была длинная белая борода и густые брови, на которые опускались поля шляпы. Маленькие хоббитяне бежали за экипажем по всему Хоббитону вверх по холму. Как они правильно догадались, экипаж был нагружен принадлежностями для фейерверка. У двери Бильбо старик начал разгружаться, вынося множество ящиков всех размеров и форм: на каждом ящике была большая красная буква «Г» и эльфийская руна «Г».
Конечно, это был знак Гэндальфа, а сам старик был, конечно, волшебником Гэндальфом, который был известен в Уделе главным образом своим искусством обращения с огнями, дымами и светом. Его истинное дело было гораздо труднее и опаснее, но жители Удела ничего не знали об этом. Для них он был всего лишь одним из «аттракционов» на приеме. Отсюда было и возбуждение хоббитят.
— Г — значит главный! — кричали они, а старик улыбался. Хоббитята знали внешность Гэндальфа, хотя он появлялся в Уделе редко и никогда не оставался надолго; но ни дети, ни их родители никогда не видели фейерверка — он принадлежал легендарному прошлому.
Когда старик с помощью Бильбо и нескольких гномов закончил разгрузку, Бильбо раздал несколько пенни, но, к разочарованию зевак, не была взорвана ни одна шутиха.
— Теперь уходите! — сказал Гэндальф. — Вы получите достаточно, когда придет время.
И он исчез внутри вместе с Бильбо, и дверь закрылась. Юные хоббиты некоторое время тщетно смотрели на дверь, а потом разошлись. Им казалось, что день приема никогда не наступит.
Внутри Бильбо и Гэндальф сидели в маленькой комнате у открытого окна, выходящего на запад, в сад. Вторая половина летнего дня была яркой и мирной. Цветы блестели красным и золотым: львиный зев, подсолнечник, настурция — росли вдоль дерновых стен и заглядывали в круглые окна.
— Как прекрасно выглядит твой сад, — заметил Гэндальф.
— Да, — ответил Бильбо, — я его очень люблю и вообще люблю наш добрый старый Удел, но мне кажется, что пора взять отпуск.
— Ты хочешь уйти?
— Да. Я задумал это уже давно, и теперь замысел мой окреп.
— Хорошо. Больше говорить об этом не будем. Укрепляйся в своем плане и это будет к лучшему для тебя и для всех нас.
— Надеюсь. Но во всяком случае я собираюсь повеселиться в четверг и сыграть свои маленькие шутки.
— А кто же будет им смеяться? — спросил Гэндальф, качая головой.
— Посмотрим, — улыбнулся Бильбо.
На следующий день еще множество повозок поднялись на холм. Вначале раздавалось ворчание по поводу «местных интересов», но на той же неделе из Торбы-на-Круче полетели во все концы заказы на различные виды провизии, товаров, предметов роскоши, которые производились в Хоббитоне, Байуотере или в любом другом районе. Жители бурно радовались: они начали считать дни в календаре, и все высматривали почтальонов в надежде получить приглашение.
