Читаем без скачивания Алчность - Тара Мосс

Да. Само совершенство.

— Совершенство, — прошептал он так тихо, что даже Пит Стивенс, проходивший мимо, его не услышал.

В своих фантазиях Эд видел хирургические инструменты, разложенные на столе, совсем как полтора года назад. Инструменты, которые он «позаимствовал» со своей работы — из морга.

Скальпель.

Сверкающий новенький энтеротом с острейшей серединой лезвия, заканчивающегося шариком.

Форцепсы — пинцеты с зазубренными губками.

Щипцы для рассечения ребер, похожие на садовый секатор.

Все инструменты, необходимые для аутопсии, анатомического вскрытия трупов, острые и чистые, поблескивали в ярком свете, словно детские игрушки на Рождество.

Она будет моим лучшим творением, лучшим из всего, чем я владею.

С головой погрузившись в воображаемые обстоятельства, Эд ясно видел ее. Он явственно ощущал запах страха молодой женщины, текстуру ее белой кожи, выражение смертельного ужаса в ее зелено-голубых глазах, возникшее в тот момент, когда она осознала, что не в силах разорвать путы, не в силах убежать от него.

«Само совершенство… о, да… да…»

Сладкий запах пота и страха. Запах крови. Готова к употреблению. Готова к анатомическим процедурам.

Лежа под одеялом, Эд ласкал себя, койка подрагивала. Он чувствовал, как удовольствие нарастает, сердце бьется все быстрее.

Моя!

Но едва только он сделал движение, чтобы завершить акт окончательного обладания, фантазии рассеялись. Процесс был прерван. Ситуация вышла из-под его контроля. Его алчные видения господства и власти померкли и растаяли, и он не видел уже ничего, кроме физиономии этого чертова полицейского.

Проклятый Энди Флинн.

Эд задохнулся, подавленный навалившейся фрустрацией. Теплая слеза выкатилась из уголка глаза. Даже сейчас он, казалось, чувствовал обжигающую боль в плече, там, куда вонзилась пуля, возвестившая о крушении его планов.

Конец его триумфу.

Конец его свободе.

Не-е-е-ет! Мама!

Он верил, что все предначертано и, сколько бы времени ни прошло, предназначение изменить невозможно. Его поражение временно. Оно просто должно быть временным. А теперь Эд подготовил план, который даст ему второй шанс на выполнение его предназначения. Эта мысль — единственное, что поддерживало Эда в его мрачном, смрадном узилище.

Она будет моей. Моя жертва номер десять, само совершенство. Это наша судьба.

Он вытащил маленькое, потертое газетное фото Макейди Вандеруолл из-за черно-белой фотографии без рамки, изображавшей его мать в молодости. На обороте этого снимка Эд прикрепил фото Мак. Служащие исправительного центра не позволили Эду иметь в камере рамку для фотографии — слишком много острых углов. А его собственное фото Макейди и ее подруги-модели Кэтрин — с надписью на обороте: «Мы с Мак зажигаем в Мюнхене!» — навсегда забрали у него полицейские в качестве вещественного доказательства. Снимок Эду так и не вернули, не подозревая о том, в какую ярость это его приводило, как он бесновался, когда его никто не видел! Зато ему позволяли вырезать из газет новости. Он вырезал фото Макейди, и неплохое. Всякий заметил бы замечательное сходство, особенно на черно-белом крупнозернистом снимке из газеты.

Мама. Макейди. Мама. Макейди. Мама.

Он несколько минут наслаждался, рассматривая фотографию, а потом аккуратно закрепил снимок на прежнем месте. Меньше чем через час женщина из ночной смены начнет свой обход, и Эд даст ей заключительные инструкции, после выполнения которых он через считаные дни окажется на свободе. Дела подвигались лучше, чем он смел надеяться. Да, это судьба. Без сомнения.

Я иду к тебе, Макейди.

Глава 7

В девять утра в среду Макейди Вандеруолл сидела в конторе Королевского адвоката Уильяма Бартела, изо всех сил стараясь казаться уверенной в себе и внутренне готовой к испытанию, которое ей предстоит пройти в ближайшие дни в Верховном суде. Мак хорошо владела искусством сохранять хладнокровие в обстоятельствах, подвергающих проверке ее самообладание — будь то чтение лекции в университетской аудитории, дефиле в бикини от модного дизайнера по выстуженному зимнему побережью, с непринужденной улыбкой на устах, или присутствие на брифинге под обстрелом вопросов о том, чего следует ожидать на процессе о серийном убийце, который навсегда изменил ее жизнь.

В душе Мак надеялась, что, в какие бы абсурдные и экстремальные обстоятельства ни швыряла ее жизнь, она все сможет преодолеть. Ее недолгая жизнь уже преподнесла ей немало замысловатых сюрпризов, и пока изменение тенденции к лучшему не наблюдалось.

Сидя в скрипучем старинном кресле перед массивным столом Бартела, Макейди приказала себе не дергаться. Она пробежала глазами по скромным гравюрам на стенах кабинета и окинула взглядом величественную панораму Сиднея, раскинувшуюся за окнами конторы Королевского адвоката, расположенной на одиннадцатом этаже. Мак осталась недовольной своей первой ночью в этом красивом городе. Внутренние часы ее организма все еще жили по ванкуверскому времени, и вчерашний послеобеденный сон отплатил ей бессонной ночью в гостиничном номере, наполненной неослабевающим беспокойством.

— Надеюсь, вы хорошо долетели, — учтиво начал Бартел.

— О, да. Благодарю вас.

В коротких усах и бороде представителя обвинения — высокого худощавого мужчины — пробивалось серебро. На нем были темно-синий костюм в тонкую полоску, подчеркивавший его рост, и старомодный красный галстук. Костюм казался таким же старым, как и книги, пылившиеся на полках. Сверившись с несколькими документами, он с любезной улыбкой посмотрел на Мак своими умными глазами, от которых, казалось, ничто не может укрыться.

— Верно ли я понял, что вы изучаете судебную психиатрию?

— Да. Если я когда-нибудь закончу диссертацию, то, возможно, смогу применить полученные знания на практике.

Бартел рассмеялся:

— О, в некотором смысле все так думают. Пару раз я даже чуть не бросил юридический колледж. Если бы это было так просто, юристом мог бы стать любой.

— Возможно, вы правы. — Когда все закончится, Мак планировала полностью сосредоточиться на своей диссертации и, если все пройдет удачно, в течение еще двух лет пройти практику в качестве клинического судебного психиатра в Британской Колумбии. Случилось так, что в последнее время очень многое отвлекало ее от занятий, но она продвинулась в них слишком далеко, чтобы все бросить, и теперь была решительно настроена на достижение своей цели.

— Какова тема вашей диссертации?

— «Некоторые факторы, влияющие на достоверность показаний очевидцев».

Бартел кивнул:

— Наши глаза могут ввести нас в заблуждение, не так ли?

— Как и наши воспоминания.

Удивительно, насколько могут отличаться свидетельские показания разных очевидцев одного и того же события, подумала Мак. Человеческая натура заставляет нас окрашивать очевидные факты в соответствии со своими собственными представлениями, предубеждениями, пристрастиями и видами на будущее. Поэтому и человеческой памяти, этому тонкому и изменчивому инструменту, не всегда можно доверять целиком и полностью, как открыла для себя Мак. Она на мгновение запаниковала, пытаясь вызвать в памяти лицо матери. Образ получился неясным и ускользающим. Прошло всего два года с тех пор, как Джейн скончалась от множественной миеломы, но в воображении Мак возникали лишь те черты матери, что она знала по фотографиям.

Какого цвета были ее глаза — синие или зеленые?

В дверь постучали, и вошел Джерри Хартвелл с дымящимися полистироловыми стаканчиками из кафетерия на первом этаже. Он уселся напротив Макейди и, радостно улыбаясь, протянул ей латте с обезжиренным молоком. На нем был тот же костюм, что накануне вечером, но с розовым галстуком, который подчеркивал его румянец и красные прыщики. Несмотря на то что Джерри был квалифицированным адвокатом, в присутствии знаменитого барристера он весь состоял из «да, сэр», «благодарю вас, сэр» и покорных поклонов, напоминая послушную болонку.

Бартел мелкими глотками пил капучино, переключив внимание на судебный процесс.

— Макейди, завтра я вызову вас в качестве первого свидетеля.

— Э… хорошо, — немного испуганно ответила Мак.

— Вас это тревожит?

— Вовсе нет. Мне сказали, что, скорее всего, так и будет. Я не хотела бы, чтобы вы подумали, что я удивлена.

— Я рассматривал возможность дачи показаний в виде видеозаписи, — продолжал Бартел. — Мой инструктор, — он кивнул в сторону Хартвелла, — заметил, что вы тревожитесь по поводу присутствия обвиняемого в зале суда.

— В общем-то… да, — выдавила она из себя. Эд Браун. В одной комнате с ней. Завтра. — Да, это правда.

— Это не единственный случай, когда речь идет о преступлении интимного характера.