Читаем без скачивания Алчность - Тара Мосс

— Это могло быть опасным, — ответила Мак.

Энди никому не сказал, что приезжал в аэропорт, и теперь не собирался выдавать своего секрета.

— Skata! Журналюгам незачем знать, когда вы прилетели, — добавил Джимми, старый напарник Энди по работе в полиции, со своей обычной прямотой. По виду вылитый плюшевый мишка с пушистым мехом, неотесанный Джимми обладал своеобразным очарованием, полюбившимся Энди, но не всегда восхищавшим других. — Ах, извините, — добавил он, глянув на сидевших за столом дам. — Прошу прощения за мой цветистый язык.

— Sheisse, merde, mierda, skata, crap. Одно и то же вещество, неважно откуда вы родом, — откликнулась Мак, не пропустив ничего.

Джимми расплылся в улыбке, весьма впечатленный тем, что девушка может ругаться на немецком, французском, испанском и его родном греческом. Джерри, напротив, пришел в ужас — должно быть, идеальный образ, созданный им в воображении, разбился вдребезги.

— Да, мы должны постараться сделать вас недосягаемой для прессы, — произнес он, по крайней мере, не потеряв контроля над собственным английским. — Судебный процесс вызвал огромный интерес общественности.

Когда подошел официант, Мак заказала себе бурбон и кока-колу, вызвав у Энди улыбку и на минуту лишив дара речи остальных. В следующие двадцать минут они просто болтали о пустяках, а алкоголь помогал сглаживать все шероховатости. Вечеринка продолжилась в гостиничном ресторане — ни один из сиднейцев не захотел взять на себя ответственность рекомендовать новое место, — и о предстоящем процессе говорили на удивление мало. В конце концов, у Мак на следующее утро назначен полновесный официальный брифинг с представителем обвинения, Королевским адвокатом Уильямом Бартелом, и существенных изменений в том, как будет представлено дело, не предвиделось.

— У обвинения имеется неопровержимое свидетельство психиатрической экспертизы и неоспоримые доказательства того, что Эд Браун действительно является «охотником за „шпильками“» — то есть человеком, ответственным за смерть всех девяти жертв, — и тем самым маньяком, который напал на вас, Макейди, — произнес Джерри со своей обычной педантичностью. Парень он был рассудительный, пока вся его кровь не устремлялась в ненадлежащую часть его тела, хоть и отличался некоторой опасливостью в своей личной жизни. Он даже без ошибки перечислил имена всех жертв Эда Брауна в хронологическом порядке, не забыв и Кассандру Флинн.

К счастью, Энди уже достаточно опьянел от порций бурбона с кока-колой, которые заказывал одну за другой наравне с Макейди, поэтому даже глазом не моргнул, когда Джерри упомянул имя его бывшей жены. Его партнер Джимми покосился на Энди, дабы убедиться, что тот в порядке, после чего благоразумно сменил тему разговора.

Да, в этом деле присутствовало немало аспектов, с которыми Энди хотелось бы покончить и забыть о них навсегда. Точнее говоря, немало аспектов его личной жизни.

А если уж быть совсем точным, то это дело фактически стало частью его жизни.

Уже перевалило за одиннадцать, когда Энди оказался лицом к лицу с Макейди в гостиничном вестибюле, в то время как остальная компания собиралась откланяться.

— Мне кажется, Джерри в тебя влюблен, — сказал он, с улыбкой глядя на нее и ожидая, что она улыбнется ему в ответ.

Однако, вместо того чтобы рассмеяться, Макейди сложила руки на груди и сжала губы. Энди угнетала неотзывчивость Мак. Если бы он не знал всего, что с ними произошло, то решил бы, что он для нее совсем чужой.

— Вот как, — наконец скептически ответила Мак, на которую выпивка каким-то образом подействовала не так сильно, как на него. — Я вижу, вступление в общество анонимных алкоголиков принесло тебе немалую пользу.

Каждый раз — не в бровь, а в глаз.

— Выпиваю иногда на вечеринках с друзьями, ничего больше, — огрызнулся Энди. — Ты ведь и сама не трезвенница.

— Верно, не совсем.

Глядя ему за спину, Макейди видела, как остальные постепенно расходятся. Джимми собирался домой, к жене Энджи и детям. Он помахал им на прощание, пристально посмотрев на Энди, прежде чем выйти через стеклянную дверь. Не наделай глупостей, старина, говорил его взгляд. Джерри направился на гостиничную стоянку к своей машине, на которой он, несомненно, поедет домой, в холостяцкую квартиру где-нибудь в городе, — или где там еще одинокие адвокаты проводят свои ночи? Карен Махони удалилась в дамскую комнату, или, как она выразилась, «в лоток с песком», и в любую минуту могла вернуться.

— Стало быть, все хорошо, Энди? — спросила Макейди. Ее голос звучал спокойно, а на нежных губах не было заметно ни проблеска улыбки. — У тебя все идет как надо? Доволен жизнью?

Моя бывшая жена убита, из-за тебя я едва не потерял работу, а теперь ты наконец здесь, но так далека, что дальше не бывает. О чем ты думаешь?

— Бывает лучше, — ответил он. — Но в общем все отлично.

— Рада за тебя. У меня тоже, — пробормотала она, глядя себе под ноги. Он не мог понять ее. Проклятье, он совершенно ее не понимал.

Сзади подошла Махони.

— Эй, как там все? — Ее рыжие ирландские кудряшки прыгали, словно пружинки. Она прекрасно знала о прошлой связи между Мак и Энди. Она была в Ла Перузе, когда они встретились на месте преступления, перед тем как вся жизнь Энди перевернулась с ног на голову. Как и жизнь Макейди, подумала Махони. По-видимому, Карен Махони изо всех старалась придать пристойный вид происходящему на тот случай, если между ними завяжется словесная битва, но Энди очень хотелось, чтобы она оставила их вдвоем. Он страстно желал, чтобы Мак предложила ему выпить еще, чтобы воспользоваться этим как возможностью поговорить. А вдруг она даже пригласила бы его к себе в номер, как это не раз бывало всего несколько месяцев назад.

— У нас все отлично, Карен, — сказала Мак. — Мне нужно идти.

— Да, уже поздновато. Позвони мне, если что-нибудь понадобится, хорошо? Даже если просто захочется поболтать или выпить вместе кофе.

— Хорошо, Карен. Спасибо.

Мак пожелала спокойной ночи и направилась к лифтам. Энди смотрел ей вслед, чувствуя камень на сердце. Прежде чем он успел броситься ей вслед, Махони схватила его за локоть и потащила к выходу из гостиницы, верно оценив его настроение, а может быть, и уровень алкоголя в крови.

— Пошли. Я отвезу тебя домой, — сказала она. Энди слишком опьянел, чтобы протестовать, и подчинился. Он обнаружил, что теперь его почти не возмущает, что Макейди смотрит сквозь него так, словно он привидение.

Мак…

Он нарушил золотое правило — смешал работу и удовольствие — и теперь за это расплачивается. Сначала все выглядело просто случайной встречей, но вскоре это стало гораздо большим, причем намного. Неким оправданием может послужить то, что он переживал тяжелый развод, когда встретил Мак — красивую одинокую молодую женщину, второстепенного свидетеля в расследовании «охотника за „шпильками“», — и они впервые оказались в объятиях друг друга. Но позже, конечно, она стала гораздо более важным свидетелем для расследования и как женщина для него лично. Их связь во всех смыслах была напрасной тратой времени. Его начальство не выражало восторга по поводу того, что раскрыто крупное преступление, а стало быть, из-за их связи он мог потерять работу. Его даже временно отстранили от расследования, чуть не выгнали, потом восстановили в должности, а затем даже повысили благодаря успешному раскрытию дела и аресту Эда Брауна.

Что, если бы они встретились при других обстоятельствах? Вдруг их отношения были бы более ровными? А может быть, он принес бы Макейди в жертву своей карьере? Так же, как Кассандру?

«Теперь ты совсем не бываешь дома, милый. Мне кажется, что я овдовела».

Он уже принес в жертву слишком многое.

Почему он так сходит с ума по Макейди теперь, когда она явно порвала с ним отношения?

А команда защитников Эда начала свою работу.

Глава 6

Вечер вторника, одиннадцать часов, последние огни погасли, и в темных коридорах исправительного центра Лонг-Бэй воцарились мир и покой, даже в том крыле, которое занимали обитатели одиночных камер. Покой, правда, относительный. Робби Томпсон, осужденный за педофилию, вздрагивал во сне. «Распутник» Виктор Мальмстрём что-то невнятно бормотал, наверное, разговаривал во сне с человеком, которому, по крайней мере сейчас, ничто не угрожало стать жертвой его жестокости. Луиджи Валетто, по которому давно плакала преисподняя, метался и вертелся, словно червяк, насаженный на крючок бессонницы. Еще примерно полдюжины заключенных спокойно спали в своих камерах, спеленутые в смирительные рубашки для предотвращения возможного самоубийства.

Не спал лишь один Эд Браун.

В своей маленькой темной камере этот убийца, не видевший воли в течение уже полутора лет, бодрствовал, глубоко погрузившись в алчные мечты и садистское вожделение. Он вызывал в памяти кульминацию своей жизни на свободе, момент, когда он был одержим молодой женщиной и все свое время и силы посвятил тому, чтобы завлечь ее в ловушку. Только один раз взглянув на нее, он решил, что она должна принадлежать только ему.