чтобы папу нашли. И я верю, что это можете сделать вы.
Она посмотрела на нас глазами, полными надежды.
Мы не могли ей отказать. Но ей запросто мог отказать Гена.
Его не было в агентстве не день, как он обещал, а почти три дня, так что про Желтухина мы ему ничего не успели сообщить, трусливо оттягивая миг собственного разоблачения. Малышкины звонили несколько раз, но мы ссылались на отсутствие начальника. Теперь начальник сидел на месте — утром он заглянул ко мне в кабинет поздороваться и сообщить: долгожданный клиент без нашей помощи справился со своими проблемами. Варвара намеревалась приехать на работу позже, а без нее я малодушно не решился обрадовать Кирпичникова появлением нового клиента в лице Малышкиных. Я надеялся, что присутствие Варвары несколько смягчит эффект этой «радости», однако у меня закралось сильное подозрение насчет подруги, которая, похоже, намеренно припозднилась, рассчитывая, что я все же возьму первый удар на себя.
И вот теперь нам предстояло прийти к Гене с проблемой Валерия Аркадьевича Сокольникова, отличавшейся от проблемы Севы Желтухина примерно так же, как сестры Малышкины друг от друга. Однако сестры Малышкины сильно отличались от Кати, и это дарило надежду.
Обычно мы заранее заходим к Гене и предварительно обрисовываем ситуацию, после чего тот уже решает: принимать или не принимать клиента. Однако мы с Варварой вновь проявили малодушие и отправились в директорский кабинет вместе с Катей. Впрочем, периодически мы допускаем подобные вольности, и иногда они сходят нам с рук.
Я никогда бы не назвал нашего шефа галантным кавалером, но бывают моменты, когда он демонстрирует дамам вполне приличные манеры. Чаще всего, как я успел заметить, подобное случается тогда, когда у нас дефицит работы, а дама обещает этот дефицит ликвидировать. Судя по всему, Катя произвела на Кирпичникова должное впечатление, поскольку при ее появлении он не только вышел из-за стола, но даже изобразил вежливый кивок. То, что мы нарушили традиционную процедуру и не уведомили его заранее о сути визита, он как бы не заметил.
Зато когда мы сообщили ему в чем, собственно, дело, картина изменилась полностью. Нельзя сказать, что Гена тут же превратился в ревущего зверя, однако даже Катя поняла: каменное выражение Гениного лица отнюдь не признак глубокой задумчивости, а, скорее, чего-то малоприятного или совсем неприятного.
— Вам что-то не нравится? — спросила Катя довольно нервно, явно имея в виду не ситуацию с отцом, а реакцию Кирпичникова.
— Мне не нравится все! — отрезал Гена. — Мне не нравится ваше предложение. И мне не нравится, что эти двое, — он тут же вспомнил все наши правила, — привели вас в мой кабинет, ничего мне заранее не сообщив. Сделали они это специально, и мне это особенно не нравится. Они авантюристы, которые получают зарплату в моем агентстве, а я директор этого агентства и вынужден заботиться, чтобы у них была зарплата.
— Но ведь я не прошу помогать мне бесплатно! — воскликнула Катя.
— А я не хочу, чтобы ваши деньги были для нас последними! Вы втягиваете нас в политику, а мы политикой не занимаемся! Политикой надо заниматься либо профессионально, либо никак. Мы в политике дилетанты, мы по вашей милости сюда влезем, а потом будем искать, где на кусок хлеба заработать. Эти фокусы я уже видел на чужом примере. А потому я вам говорю: нет! А им говорю… — Гена поглядел на нас угрожающе. — Им я скажу все потом.
По идее, Катя должна была захлебнуться эмоциями. По крайней мере, глядя на ее выражение лица, я бы этому не удивился. Но она вдруг заговорила очень тихо и спокойно:
— А если бы мой отец не был руководителем избирательного штаба, вы бы согласились мне помочь?
— Возможно.
— И вы полагаете, он исчез не просто так, а его похитили?
— Не исключаю.
— Значит, вы считаете, это связано именно с тем, что он занимается выборами?
— Допускаю.
— А почему вы в этом уверены?
— Я не сказал, что уверен. Я сказал, что допускаю.
В эту минуту я понял: Гена нас просто убьет, потому как Катя наверняка сообщит ему о Севе Желтухине. Черт нас дернул поделиться с ней информацией, да к тому же не попросив держать язык за зубами. Но Катя произнесла совсем другое:
— Вот видите, у вас нет стопроцентной уверенности, что похищение моего отца связано с выборами, и при этом вы заявляете, что я втягиваю вас в политику.
Надо признать, это было вполне логично. Однако не настолько убедительно, чтобы Гена сдался.
— Если вы намекаете, дескать, ваш отец — заместитель директора крупного завода и в этом все дело, то можете не намекать. Он исчез вчера, а не три, к примеру, месяца назад, — сказал Кирпичников.
— А если кто-то специально похитил отца именно сейчас, чтобы все решили, будто это связано исключительно с выборами, а вовсе не с какими-то другими причинами? Если нас специально направляют по ложному следу? — не сдавалась в свою очередь Катя, уверенно заявляя то, во что сама не верила.
— Допустим. Тогда есть два варианта. Либо вашего отца похитили с целью выкупа, и это вы очень быстро узнаете. Либо сделали это с какой-то другой целью, но если мы станем выяснять, то в любом случае нам придется влезть в политику. Ваш отец может работать кем угодно, но сегодня он прежде всего занимается выборами. И если мы возьмемся его искать, значит нам все равно придется влезать в выборные дела. Так что все, чем я могу помочь, это дать совет: либо пусть этим занимается начальник вашего отца Шелест, либо сами обратитесь в полицию.
И тут случилось то, чего я никак не ожидал, — Катя разрыдалась. Похоже, Гена, втянувшись в довольно жесткий и предельно деловой диалог с претенденткой на роль нашей клиентки, этого не ожидал тоже, потому как на мгновение оторопел, а потом принялся ерзать в кресле с видом человека, попавшего в крайне неловкую ситуацию. И его можно было понять. Только что перед ним сидела великосветская дама, которая спокойно и вполне логично пыталась договориться с ним о контракте, и вдруг она превратилась в несчастную женщину, обливающуюся слезами.
— В полиции мне ничем не помогут, — рыдала Катя. — Если вы не хотите ввязываться, то они и подавно. А он мне отец… И я его люблю… А какие-то негодяи его похитили… Они наверняка знали, что никто не захочет вмешиваться… Эти сволочи понимают, что им ничего не будет… Все безнаказанно… Я не знаю, что сделает Шелест… Ему тем более везде откажут… А вдруг он проиграет выборы? Никто не захочет рисковать…
