со всего маху шарахнул того кулаком в челюсть.
Виталий издал вопль и, отлетев метра на два, рухнул на пол.
— Папа! Ты его убьешь! — закричала Катерина, с ужасом глядя на обмякшее тело.
— Выживет! — издал рык Сокольников. — Но хорошая жизнь для него кончилась!
— Это для вас она кончилась, — откликнулся слабым и оттого особо зловещим голосом Бреусов.
Наблюдавший за всем с закаменевшим лицом Шелест поднялся с кресла и сказал, обращаясь к нам:
— Ваш счет будет оплачен сегодня же.
Глава 27. Игорь
Ко всему, что происходило в последние две недели, мы не имели никакого отношения, будучи, по сути, рядовыми зрителями спектакля, разыгравшегося на глазах у всего города. Впрочем, «весь город» — сказано, пожалуй, слишком сильно, поскольку, исходя из своего прежнего опыта, знаю, что предвыборные баталии интересуют рядовых граждан гораздо меньше, чем думают сами участники этих баталий. Однако так или иначе, но история с исчезновением Севы Желтухина и Валерия Аркадьевича Сокольникова, которая, казалось бы, должна была себя исчерпать в недрах избирательных штабов, вдруг получила широкую огласку, причем все это напоминало яростную канонаду тяжелой артиллерии.
Сначала в СМИ просочилась информация о разладе в команде Никиты Петровича Шелеста, хотя ничего конкретного не сообщалось. Ответом стала информация о причастности команды Валентина Егоровича Саватеева к исчезновению журналиста, и тоже без подробностей.
Следом оба лагеря обменялись короткими автоматными очередями, обвиняя друг друга в распускании грязных слухов, после чего на телевидении выступила никому неведомая дамочка, которая, захлебываясь в эмоциях, потребовала от представителей властей сказать народу правду о похищении и возвращении на свободу известного журналиста и заместителя директора машиностроительного завода. Откуда дамочка взяла, что оба были похищены, та не объяснила, но у нее и не спрашивали.
Представители власти устами вице-мэра Прокопова пообещали во всем разобраться, но уже через день с громогласным заявлением выступил руководитель доселе малоизвестной общественной организации «За честные выборы», который поведал согражданам, что на самом деле случилось с Желтухиным и Сокольниковым. Если опустить ряд незначительных неточностей, борец за честные выборы изложил ситуацию весьма правдиво, и это вызвало у нас немалое удивление. У горожан же это вызвало бурную реакцию, что уже не удивляло, учитывая, сколько дров тут же подбросили в костер СМИ.
Вчера объявили итоги выборов мэра. Победу в первом же туре одержал Звягин.
А сегодня я был приглашен на обед к Савелию.
Вопреки традиции, когда сначала работа, а потом — угощение, ныне процедура была совмещена, и это означало, что дел по сути никаких нет, а есть лишь дружеское их обсуждение.
— Какова игра, а? Вот уж точно, дружок, кто не рискует, тот не пьет шампанское. — Савелий разлил шампанское по бокалам и с удовольствием отправил в рот ложку фруктового салата. — Ты знаешь, я люблю заранее просчитывать игру, но даже я не угадал прикуп. Догадываешься, на кого работали мои московские заказчики, которые хорошо заплатили вам за поиски Сокольникова?
Я неопределенно пожал плечами, хотя кое-какие предположения уже имел.
— На Звягина. Но я это только в последние дни сообразил, когда вся эта буча с разоблачениями поднялась. И Саватеев со своими волками, и Шелест со своими пауками молчком бы молчали, потому как им карты крапленые совсем не с руки было показывать. А москвичи, перед которыми я отчитался и деньги для вас получил, всю информацию имели. Они ее и вытряхнули перед всем миром, в результате чего оказалось, что два главных соперника Звягина дерьмом перемазаны. Следовательно, и выбор прост. Как в том анекдоте: все вокруг в дерьме, а посреди я в белом.
— Да, игра рисковая, — согласился я. — Кто же мог рассчитывать, что эта катавасия с похищениями начнется?
— Ну, похищения — не похищения, а что-нибудь началось бы непременно, — ухмыльнулся Савелий и погладил себя по бороде. — Потому как эти ребята прикуп знали. А знали, потому что сами его и подложили. И знаешь, какой?
— Даже не догадываюсь, — ответил я совершенно искренне.
— Рейтинги независимых экспертов. Те, что всякими ухищрениями каждый добыть пытался, в том числе и я, стреляный воробей, которого на мякине провели. Рейтинги эти были лихо придуманы и тому же Бреусову подброшены. Что от Сокольникова Шелесту больше проблем было, нежели радости, это точно. Однако ситуацию московские ребята сильно заострили, знали, для Бреусова нынешние выборы — считай, главная игра, а потому никак не мог он позволить Сокольникову карты себе путать. И еще знали, что Лямский с Саватеевым на любое шулерство пойдут, лишь бы Шелеста оттеснить: директор директору дорогу не уступит. А ведь на самом-то деле Звягин, Шелест и Саватеев поначалу тремя тузами лежали, причем при бескозырке, так что они все были главными. А в итоге Звягин стал козырным.
— В какой-то мере с нашей помощью, — признал я. — Хотя, если честно, Звягин вполне приличный мэр, так что мне не обидно.
— А мне обидно, — неожиданно признался Савелий. — Не из-за Звягина, против него я ничего не имею. Из-за самого себя обидно. Всегда считал себя умным игроком, а тут меня переиграли.
— Так вы умный преферансист. А здесь играли в дурака. — Я поднял бокал с шампанским и произнес: — За то, чтобы никогда не проигрывать!
