идеям Цицерона и политики Помпея[26]; это, наконец, теория «римской революции» Р. Сайма — одного из основоположников просопографического метода, согласно которой не Цезарь, а Октавиан на самом деле был настоящим революционным вождем[27].
Что же остается современным исследователям? Во-первых, сближение крайних оценок, прежде всего «монархизма» и «диархии», а во-вторых, и преимущественно — перенесение центра тяжести с правовых и политических аспектов проблемы на социологические в широком смысле этого слова. Все больше внимания историки стали обращать на неправовые основы власти Августа, важнейшей из которых было понятие auctoritas. Начало рассмотрению значения auctoritas для становления принципата было положено работами М. Гранта и А. Магделена. М. Грант понимал auctoritas как личную неформальную власть, усиливавшую конституционные полномочия, и полагал, что во время правления Октавиана auctoritas principis даже заменила высший империй (imperium maius) как основу власти императора[28]. А. Магделен показал, какое огромное внимание уделял этому понятию сам Август, как оно дополняло правовые аспекты власти принцепса и как трансформировалось при переходе от Республики к Империи[29].
С 1970-х гг. осуществляется грандиозный проект, не имеющий аналогов в мировом антиковедении. Речь идет об уже упоминавшемся коллективном труде «Расцвет и упадок римского мира», в котором только принципату посвящено уже более 30 томов[30]! Показательной во многих отношениях работой, отражающей современный «синтетический» подход к проблематике становления принципата, является большая статья Л. Виккерта в данном издании. Главная идея автора заключена в видении принципата как результата развития исконно присущих римскому обществу идей и институтов, прежде всего самого понятия «принципат», возникшего, по мнению Виккерта, из старой республиканской идеи первенства выдающегося политического лидера[31].
К сожалению, русской историографии долгое время были чужды все иные подходы в рассмотрении проблемы, кроме классового, все иные воззрения на принципат, кроме как на военную монархию рабовладельческого класса[32].
Только в 1980-е гг. началось преодоление подобного одностороннего взгляда. Вероятно, впервые более сбалансированный подход, учитывающий все особенности нового режима власти, установленного Августом, нашел свое отражение в работах А. Б. Егорова[33], а затем был развит в монографии Я. Ю. Межерицкого[34].
Говоря об основных направлениях в изучении поздней Римской империи, следует констатировать тот факт, что русская и западная марксистская историография вплоть до конца 1980-х гг. отвергала возможность всякой дискуссионности по данным проблемам. III—V вв. — это начало перехода от одной формации к другой (от рабовладельческого способа производства к феодальному). Поэтому в течение многих десятилетий оставалась незыблемой теория социальной революции, произведенной рабами в союзе с варварами, сокрушившей Римскую империю, а с ней и рабовладельческий строй, и расчистившей путь для нового, более прогрессивного на том этапе исторического развития строя[35].
Западная послевоенная историография представляет огромную палитру мнений по двум главным вопросам: было ли падение Римской империи глобальной катастрофой, заставившей европейскую цивилизацию начинать новый путь развития практически с нуля, и почему империя пала[36].
В поисках ответа на первый вопрос западные историки, отрицая концепцию глобальной социальной революции, выдвигают тезис о континуитете между Римом и средневековой Европой. Подавляющее большинство исследователей считает, что при всей глобальности изменений, происшедших в Европе в V—VI вв., говорить о том, что новой виток развития цивилизации начался с нуля, нельзя. Подчеркивается континуитет между двумя эпохами, главными носителями которого были германцы и Христианская церковь. Указывается, что германцы, заселившие территории Западной Римской империи, не уничтожили античную культуру. Как раз постепенные изменения в культуре при переходе от античности к Средневековью и являются главным показателем континуитета[37].
Что же касается второго вопроса, то историками предложены десятки причин кризиса империи и ее падения. Так, например, знаменитый французский исследователь А. Пиганьоль главной причиной называл нашествие варваров[38], А. Е. Р. Боак, напротив, главным фактором считал резкое уменьшение людских ресурсов империи в III—V вв.[39], а Ч. Старр указывал на гигантский дисбаланс, с одной стороны, между доходами, собираемыми в восточных и западных провинциях, а с другой — между численностью армий, необходимых для охраны западных и восточных границ[40]. Однако, очевидно, правильно поступал М. Грант, когда отказывался определить одну главную причину падения Рима и отмечал, что к такому печальному концу Вечный город привел целый комплекс взаимосвязанных причин, среди которых и переселение народов, и неумение римлян достичь компромисса с германцами, и вражда между Западной и Восточной частями империи, и развал римской армии, и противостояние народных масс имперскому аппарату и многое другое[41].
В заключение подчеркнем, что нашей целью было рассмотреть некоторые из основных направлений в современной историографии Древнего Рима и показать, что даже такая консервативная наука, как антиковедение, продолжает динамично развиваться.
Часть первая
РЕСПУБЛИКА
ВВЕДЕНИЕ
ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ РИМСКОЙ ИСТОРИИ. ЕЕ ПЕРИОДИЗАЦИЯ
Римская история составляет заключительное звено древней истории Средиземноморья. В его восточной половине очень рано возникли классовые образования и были заложены основы античной культуры. В истории государств Древнего Востока перед нами выступает первая, в целом еще примитивная стадия развития рабовладельческого общества.
Следующий этап рабовладельческой системы — в районе мира Эгеиды. Благоприятное сочетание географических условий, с одной стороны, и сильного влияния близлежащих восточных государств — с другой, создали предпосылки для расцвета древнегреческих полисов. На базе рабовладельческой системы, более развитой, чем на Востоке, сложилась античная демократия, в рамках которой, особенно в Афинах, в V—IV вв. до н. э. были созданы величайшие культурные ценности, легшие в основу культурного развития Европы.
Однако тесные границы Эгейского мира и его политическая раздробленность ускорили кризис рабовладельческой системы классической Греции. В узких рамках полисов дальнейшее развитие стало невозможным. Это вызвало переход к новому этапу исторического развития — эллинизму. Завоевания Александра Македонского и дальнейшая колонизация Востока греками и македонянами создали предпосылки для возникновения более высокой формы рабовладельческой экономики в странах восточного Средиземноморья. Эллинистические государства на некоторое время стали ведущими силами исторического процесса, подготовляя переход к четвертой, и последней, эпохе древней истории.
Еще задолго до этого в Италии, на нижнем Тибре, возник маленький город-государство — Рим. До поры до времени он оставался в системе Средиземноморья самостоятельным и относительно изолированным очагом исторического развития. Однако это был очаг большой социальной мощи, центр скрещивания разнообразных этнических, хозяйственных и культурных взаимодействий в Средней Италии. Параллельно с развитием римской экспансии в Италии (V—III вв.), а затем вне ее — в западном и восточном Средиземноморье (III—I вв.) — Рим втягивался в систему средиземноморских хозяйственных и культурных связей и, в
