что карта наврала. Джошуа понадобилось полчаса, чтобы вскарабкаться по гололедице на центральной улице. Ему встретились несколько машин с горящими фарами, едущих по направлению к центру. Через какое-то время Джошуа свернул на небольшую тропинку, уходящую через лес огромных пихт, покрытых снегом. Дом проводника находился в глубине, и казалось, что дорогу к нему не чистили ни разу. Деревья по сторонам сгибались от снега. Джошуа провалился по лодыжки, и по джинсам тотчас поползла противная ледяная влага. Он ускорил шаг, миновал несколько домов с закрытыми ставнями – вероятно, это была собственность богачей, живущих в Лозанне, или даже иностранцев. В последнее время отдаленных любителей альпийских пейзажей только прибавлялось. Еще через сотню метров дорога оканчивалась тупиком и забором, за которым в глубине угадывался силуэт огромного деревянного дома. На калитке висела табличка: «Частная собственность. Осторожно, злая собака». Надо было быть совсем психом, чтобы заморачиваться и прибивать подобное объявление в этом забытом уголке, но Джошуа прекрасно знал по своему опыту работы в полиции, что в соседние дома часто наведывается ворье. Джошуа взялся за цепочку и изо всех сил позвонил в маленький колокольчик. Ответа не было. Джошуа решил было повернуть назад – в конце концов, он прекрасным образом мог вернуться к своему спасителю позже, при свете дня. Джинсы неприятно холодили ноги, и он подумал о том, что снова придется преодолевать весь этот путь. Почему бы не постучать в дверь дома – чтобы убедиться, что там никого нет? Он толкнул калитку, и та легко поддалась. Дом находился метрах в двадцати. Его фасад был темен, если не считать светильника, слабо мерцавшего в окошке над дверью. Джошуа двинулся по дорожке, засыпанной гравием, которая вела прямо ко входу. Металлический лязг закрывающейся калитки заставил его подпрыгнуть и ускорить шаг. И сад, и дом были погружены в почти абсолютную темноту. Джошуа медленно продвигался вперед. Гигантские ветви пихт закрывали небо. Пейзаж напоминал огромный театр теней. Сбоку кто-то прыгнул и зарычал. Джошуа увидел две светящиеся точки, устремившиеся к нему, и наконец разглядел морду гигантской собаки, бежавшей к нему с разинутой пастью.
– Твою мать! – рявкнул Джошуа, поворачиваясь к собаке. Их разделяла жалкая пара метров. Он машинально поднес руку к поясу, но оказалось, что оружие осталось дома. Тогда он выставил ладони вперед, что смягчить неотвратимый удар.
– Анхис!!! – раздался жесткий окрик из дома. Зверь остановился на месте и осторожно пошел к хозяину. На пороге возвышался огромный темный силуэт.
– Я ждал тебя! – Андре Лете, спаситель Джошуа, окинул его мрачным взглядом и пошел внутрь. Так и состоялось их знакомство.
Внутри дом оказался существенно меньше, чем выглядел снаружи. Повсюду валялись бесхозные вещи, и Джошуа решил, что попал в жилище старьевщика, на котором не лучшим образом сказывался цифровой век. Расположившись на стареньком диване с зеленой бархатной обивкой, Джошуа разглядывал кучу коробок, разбросанных тут и там. На одной из них лежала голова оленя, рога которого ветвились на два метра вверх. На стене висели огромные часы с кукушкой, тикавшие почище любого метронома. Увидел Джошуа и несколько черно-белых фотографий. На одних был запечатлен тот самый силуэт с парой лыж, на других – толстый младенец на руках у блондинки. На дубовом буфете стояла целая куча кубков и призов, были ровно разложены медали – по достоинству. Рядом с ним стоял невысокий марокканский столик с золотистой металлической столешницей. На ней собирали пыль две ароматизированные свечи. Анхис, старый сенбернар с глазами, подернутыми пленочкой катаракты, смотрел на него с высунутым языком. Через равные промежутки времени с его языка на ковер из серой шерсти падала слюна. Зверь не казался злым, но весил, наверное, килограмм семьдесят. Джошуа было интересно, кто именно спас его жизнь в горах. Возможно, это был Анхис?
Через несколько минут в комнату вернулся Андре. В руках у него был поднос, на котором стояли две чашки с дымящимся кофе и бутылка с прозрачной жидкостью. Джошуа готов был поклясться, что это не вода.
– Согрейся, сынок, – сказал Андре, протягивая ему чашку.
Джошуа чувствовал себя неуютно, но горячий напиток придал ему сил, и он заговорил:
– Я приехал, чтобы поблагодарить вас. Вы спасли мне жизнь.
Слова слетели с его языка мгновенно, и он подосадовал на себя, что не смог выразить мысль лучше.
– Благодарить надо не меня, а его, – ответил Андре, кивнув на Анхиса. – Он учуял тебя через трехметровый слой снега. Этот блохастый тип обладает уникальным нюхом.
Анхис смотрел на хозяина глазами, полными благодарности – так, будто он понимал разговор и это был лучший день в его жизни.
– Я не могу делать ему слишком много комплиментов, иначе он описается. Ветеринар мне сказал, что он страдает недержанием, и оно как-то связано с его настроением. Слишком много радости – и все, пора тащиться за тряпкой.
Джошуа рассмеялся в голос, и Анхис немедля повернулся к нему, посмотрев с укоризной. Даже захотелось извиниться.
– А вы не могли бы рассказать, где я находился перед сходом лавины?
– Да где-то рядом с Роше-де-Не. Около пещер. – Андре одним махом опустошил свою чашку.
– Но там же нет ничего интересного в это время года.
– Пусто, только снег кругом. Да и вообще, там не очень, учитывая, сколько осадков выпало. Тебе повезло, что я заметил тебя в момент схода лавины. Если бы я не решил выгулять свои снегоступы, валялся бы ты там до весны. Так, а теперь немного… – С этими словами Андре открыл бутылку и налил немного в обе чашки. – Ну вот, теперь можно и горло промочить, и согреться. Это настойка на сливе, я делаю ее сам, в своем погребе. Я знаю, что ты коп, ну да ладно. Мне не кажется, что ты вдруг сдашь меня с потрохами.
Вместо ответа Джошуа поднес чашку к губам. Несколько мгновений он наслаждался запахом, а потом алкоголь обжег ему рот и пищевод.
– Крепко получилось, – сказал он, кашляя.
– Для тебя в самый раз. Ты теперь человек снега, ты будешь познавать холод всю оставшуюся жизнь, – резюмировал Андре, бросив пристальный взгляд на своего собеседника.
Андре должно было быть около пятидесяти, но выглядел он на все семьдесят. Его кожа была изъедена морщинами, он походил на сморщенное яблоко. Его матовая кожа контрастировала с темно-синими глазами и белизной зубов. Такой тип лица сложно было встретить в городе. Оно, закаленное холодом и обожженное солнцем, может принадлежать лишь человеку, всю жизнь проведшему в горах. Джошуа повернул голову, чтобы посмотреть в мертвые глаза оленя.
– Ты охотник? – спросил Андре, делая глоток настойки.
– Нет.
