ним, тут же скрылась. А рядом, почти в метре от него, упала на снег граната с длинной ручкой, прозванная в войсках колотушкой за характерный внешний вид. Глаза разведчика вспыхнули. Он уже не раз слышал о том, что многим его товарищам во время боя удавалось закидывать назад упавшие перед ними немецкие гранаты, которые они успевали поднять. Такое бывало, и не раз. Один подобный случай произошел когда-то на глазах Егора с его товарищем. Тот успел среагировать, схватил гитлеровскую гранату и бросил ее обратно, нанеся урон врагу.
Разведчик действовал машинально. Думать в этой ситуации ему было некогда. Он рывком дотянулся до гранаты, схватил ее и тут же бросил куда-то вперед. Раздался взрыв. Через секунду кто-то истошно заорал в темноте. Послышалась хриплая гавкающая ругань на немецком языке.
В ответ на это Егор в момент вскочил на колени и почти прицельно дал в сторону противника очередь из автомата. Оружие замолчало, диск был пуст, патроны в нем закончились. Не имея другого выбора, разведчик схватился за «ППШ» лейтенанта и, пригибаясь, двинулся в сторону, чтобы не оставаться на одном месте, на ходу стреляя по врагу. Несколько очередей ушло в направлении гитлеровцев. В ответ кто-то из них застрочил из автомата. Отстрелявшись, Егор почти выпрямился, чтобы в броске вернуться назад к лежащему без движения на земле лейтенанту. Но сделать это он не успел.
Что-то резко и сильно ударило по его ногам. Жгучая боль обожгла конечности ниже колен. Разведчик против собственной воли, словно наткнувшись на невидимую преграду, напоролся на что-то очень острое, болезненное, горячее. Он рухнул на снег словно подкошенный. Автомат упал рядом. Глаза сержанта затмила темнота. Он даже не понял, что успел громко вскрикнуть от боли в ногах. Одновременно с этим вся жизнь Егора промелькнула всего за одну секунду перед его глазами. Как на картинке, он увидел сначала родной дом в деревне, сожженный позже гитлеровцами, сельскую школу-семилетку, колхозное поле, на котором работал на каникулах, здание техникума, своего престарелого отца и доброе лицо матери.
Сколько прошло времени с того момента, как он рухнул на землю, и до того, когда открыл глаза, Егор не знал. Вернее – не понимал. Ему казалось, что прошли многие часы. Но кругом царила темнота, а значит, лежал он, отключившись, без сознания, недолго. Злобные крики гитлеровцев, отрывистые команды звучали где-то рядом. Становилось понятным, что пришел он в себя всего через несколько секунд после падения на землю. Что с ним случилось, Егор еще не знал, но отчетливо понимал, что ранен. Ранен в ноги. Насколько серьезно, уже не имело для него значения. Поблизости были враги. Бой еще не кончен. Он жив, в сознании, а значит – может драться. Только чем?
Автомат, что валялся рядом, был с пустым диском. В наличии оставался у разведчика только трофейный и уже ставший родным «вальтер», добытый когда-то в боях под Мценском, одна граната, что для себя, и остро отточенный нож. В том положении, какое настигло Егора, он принял для себя единственно правильное в наступивший критический момент решение. Приподнявшись на локте, он начал шарить рукой под ватной курткой, пытаясь извлечь припасенную именно для такого случая гранату. Но та упорно не хотела покидать самодельный карман и все время чем-то цеплялась за края материи. Щукин выругался оттого, что не сможет убить себя и рискует попасть живым в лапы врага.
– Ну! – прохрипел он, пытаясь вырвать из кармана непослушное изделие из металла и взрывчатого вещества.
Справа от него мелькнуло что-то большое. Егор повернул голову. Прямо на него двигался, пригнувшись, немецкий солдат с карабином наперевес.
– Все! – прошептал сам себе разведчик, предвидя для себя самое худшее.
Его рука машинально потянулась к пояснице, к кобуре с «вальтером», что была на поясном ремне. Но нащупать заветное сейчас для него оружие под объемной материей маскхалата быстро не получалось. А время неумолимо бежало вперед. Еще секунда, может две, и гитлеровец с карабином либо застрелит его почти что в упор, либо навалится сверху и скрутит, чтобы пленить.
Пленный разведчик, схваченный во время выполнения боевого задания, это невероятная удача для противника. Это самый ценный информатор, прекрасно подготовленный и тренированный боец, выбывший из строя, не вернувшийся к своим. А значит, он не будет больше выполнять свои прямые обязанности, не нанесет вреда.
Егор все это прекрасно знал, а потому не желал попасть в плен и без капли сомнения выбирал для себя смерть. Смерть в бою, почетную, самую лучшую для солдата по сравнению с другими ее видами. Но все, что он желал сейчас, это унести с собой на тот свет хотя бы одного фашиста. Того самого, что шел на него с карабином наперевес. Но вступить в последнее в своей жизни противоборство он не успевал. Не успевал извлечь трясущейся от волнения рукой пистолет из кобуры. Он почти что завыл, захрипел от отчаяния, собираясь драться врукопашную, как однажды схватился насмерть в бою под Орлом с огромного роста немцем.
Едва разведчика одолела решимость умереть в кровавой драке, как по барабанным перепонкам ударила одновременная, оглушительная трескотня пулемета и автомата, перебивавших и заглушавших друг друга звуками непрерывной стрельбы. Идущего на него гитлеровца как будто снесло невидимой дубиной и уронило на землю, впечатав в снег, а карабин выбило из рук и унесло куда-то дальше.
Егор дернулся всем телом от неожиданности. Боль в ногах на мгновение исчезла. Он неожиданно почувствовал прилив сил. Помощь пришла неожиданно. Определив по звуку работу ручного пулемета Дегтярева и автомата «ППШ», боец понял, что где-то позади него, с той самой стороны, где поляна уходила вправо и должна была завершиться дежурным секретом пулеметчиков стрелкового полка его дивизии, кто-то из своих начал прикрывать его и лейтенанта плотным огнем.
Почти одновременно, со стороны немецких позиций, в небо взмыли две осветительные ракеты, предательски выдавшие стрелкам фигуры немецких солдат, которым негде было укрыться на открытой и ровной поляне. Им некуда было бежать, так как позади, за их спинами, находились топи болота, а справа – заросший плотным кустарником непролазный уклон к реке. Гитлеровцы спешно отходили, почти драпали к своим позициям, оставаясь абсолютно открытыми для огня ручного пулемета, стрелявшего по ним.
Егор с радостью наблюдал, как мелькали где-то вдали от него немецкие каски в белых маскировочных чехлах, видел, как исчезали они во мгле едва начавшегося рассвета, слышал, как стихали крики на немецком языке под грохотом стрельбы пулемета Дегтярева.
– Братцы! – хрипло и взволнованно простонал Егор, понимая, что не будет сейчас убит врагами,
