камень, за дерево спрятался — тот жив остался.
А самолёт-то в это время и улетел.
Но самое страшное было ещё впереди. Летучий, поглядывая на своих пассажиров, вдруг заметил, что Топаллер начинает сползать с крыла. Чтобы ухватиться с расчалки самолёта, он сбросил там, на озере, меховые перчатки и теперь на морозе не мог голыми руками держаться за металл.
— Анатолий! Потерпи… ещё немного! — выглядывая из кабины, кричал другу Летучий и старался вести машину потише, чтобы встречные потоки воздуха не сбросили Топаллера с крыла.
Близнюку удалось захватить расчалки сгибами локтей, и он держался надёжнее.
Вот уже близок аэродром. Вот видны знакомые палатки, автомашины. Не делая круга, Летучий посадил самолёт, и от толчка Топаллер свалился с крыла.
Но в мягком комбинезоне он даже не ушибся. Подбежавшие санитары занялись его руками.
В госпиталь попал и Летучий. Он так обморозил себе щёки, что они опухли, как две подушки, и совсем закрыли глаза.
Так и лежали они рядом: один с забинтованной головой, другой с забинтованными руками. И разговаривали. О чём же? Наверно, Топаллер благодарил Летучего за своё спасение, а Летучий принимал его благодарность.
Нет, об этом не было сказано ни слова. Когда друг спасает на войне друга, это само собой понятно. Так же поступил бы и Топаллер, случись беда с Летучим.
— Добрый был самолёт! Если бы не шальной осколок в мотор, всю бы войну пролетал, — сказал Топаллер.
— Да, машину жалко.
— А мне и колбасу жалко, и ветчину жалко… Я же не успел всего нашим сбросить, над финнами облегчился, весь груз им свалил.
— Да что ты говоришь? То-то я смотрю, фашисты в тебя не стреляют, а пляшут вокруг озера от радости. Значит, они тебя за святочного деда приняли. С мешком подарков. Дело-то было под Новый год!
И оба засмеялись.
Вот какие были случаи с лётчиками на Северном фронте!
Правительство наградило храбрецов высокими званиями Героев Советского Союза. Золотые звёздочки вручал им Михаил Иванович Калинин в Кремле. Он знал всю эту историю и, пожимая руку Летучему, спросил:
— А откуда у вас фамилия такая авиационная?
— Ребята выдумали, — ответил тот. — Я был сиротой, беспризорником, не помнил ни отца, ни матери. В детском доме воспитывался и всё мечтал — летать… Вот меня и прозвали Летучим.
— Хорошая у вас фамилия! — сказал Михаил Иванович. — Дети и внуки будут ею гордиться… — Сколько у вас ребят?
— Двое.
— Воспитывайте из них хорошую смену.
— Есть! — по-военному коротко ответил Герой.
Поединок с привидением
Много загадок задавал нам враг, а такого ещё не бывало: среди лесов и скал Карельского фронта появился бронепоезд-невидимка. Всегда неожиданно, ночью или в метель, подкрадывался он поближе к нашим позициям, открывал ураганный огонь из всех орудий и скрывался.
Не удавалось его накрыть ни артиллерии, ни авиации, никто его даже не видел, а потери наносил большие.
Спрашивали пленных. Те отвечали, что действительно есть у них такой бронепоезд, который называется «белый призрак». И один загадочно сказал, будто он «ничего не боится, кроме собственной тени».
И вот эту загадку разгадал один наш скромный разведчик, сибиряк Григорий Суровикин. Ничем он особенным не отличался и считался главным образом специалистом по ловле языков.
Тут у него был свой охотничий способ: ловил он их, как сусликов, силками.
Действовал всегда один. Надев белый халат и став на лыжи, незаметно прокрадывался он во вражеский тыл, отыскивал лыжную тропу, по которой ходят фашисты от позиций к штабу с приказами и донесениями, и настраивал на ней, обязательно под горкой, петли из тонкой стальной проволоки.
А сам затаивался рядом, припорошив себя снежком.
Разогнавшись с горы, фашистский солдат или офицер попадал лыжей в силок и с разбегу летел носом в снег. И, не успев опомниться, фашист оказывался в железных объятиях охотника. Дав ему хорошего тумака, Суровикин затыкал пойманному рот, связывал руки и, спеленав простынёй, укладывал на его же лыжи и тащил через линию фронта.
А чтобы не замерз, по дороге давал глотнуть водки да оттирал нос снегом. И испуганный фашист лежал тихо, как кукла с открывающимися глазами.
Так случалось Суровикину доставлять в штаб языков в большом офицерском чине.
А тут попался охотнику не солдат и не офицер, а целый бронепоезд, да ещё какой!
Однажды забрался Суровикин далеко во вражеский тыл, вышел на гору, посмотрел в долину — и замер. Видит чудо не чудо, диво не диво, а необыкновенную крепость, словно вылепленную из снега.
Орудийные башни белые. Пушки белые. Бронированные платформы белые. Тепловоз, закованный в белую броню, не дымит. И вся эта белая крепость катится по рельсам на белых колёсах.
— Ишь ты какой, настоящее привидение! — прошептал Григорий, много слышавший про разбойничьи налёты бронепоезда-невидимки. — Вот бы подловить такого!..
Сердце охотника сильно забилось. Хороша добыча, да как взять её, когда в руках у него лишь тонкие силки из стальной проволоки да автомат на груди. И почувствовал себя Суровикин также, как при встрече с тигром в уссурийской тайге, когда у него в руках оказалось ружьё, заряженное мелкой дробью на рябчиков.
Неужели же упустить такого зверя?
— Врёшь, не уйдёшь! — сказал он и пошёл следом, обдумывая на ходу, что же ему предпринять.
Бронепоезд делал петли, а он шёл напрямик, горой, и сверху разглядел, что на крышах бронированных платформ и тепловоза нарисованы чёрные полосы, как рельсы. Затаится бронепоезд на железнодорожном полотне, полосы сольются с рельсами, и сверху он станет невидим.
«Вот почему его так трудно обнаружить авиации». Неожиданно подул ветер, облака разорвались, и показалось солнце. Чистые снега вокруг заблестели нестерпимым блеском.
Скалы и сосны бросили от себя фиолетовые тени. На вершинах и на ветвях деревьев заиграли морозные алмазы.
Среди ветвей затенькали синицы. В природе сразу всё ожило и стало красивым. Не обрадовался солнцу только «белый призрак». Его громадная тень отпечаталась на насыпи железной дороги так чётко, что Григорий мог пересчитать все его башни и пушки.
Словно испугавшись своей тени, бронепоезд ускорил ход и уполз в первый попавшийся туннель, как гады уползают в норы при виде солнца, которое помогает зорким орлам.
«Так вот почему ты боишься своей тени!» Суровикин, скрываясь в тени деревьев, подобрался к скале, в которой строители дороги проделали проход для поездов, и стал наблюдать.
У входа в туннель стояла охрана. Виднелись воронки от бомб. Одна неразорвавшаяся двухсотка лежала на склоне холма, рядом с небольшим стожком сена.
Вероятно, наши лётчики не раз
