это самый храбрый и самый лучший солдат в мире.
Наши с ним соглашались и говорили:
— Это верно: храбрее русского солдата нигде не сыщешь. Держись к нам ближе — сам будешь лучше!
Чёрный кот
В одном санитарном батальоне жил чёрный кот Васька, удивительный лакомка и к тому же франт. Даже на фронте он только и делал, что умывался, прихорашивался, разглаживая усы лапой. Его чёрная шерсть сверкала, а усы загибались кверху.
Врачи и медицинские сёстры любили Ваську и так его набаловали, что кот стал есть самую некошачью пищу.
Любил варенье, шоколад, конфеты. Любопытный был. Бывало, дадут ему конфету в бумажке, так он с полчаса трудится, а всё-таки бумажку развернёт и конфету попробует.
Однажды, ради смеха, дали ему ломтик лимона. Кот поморщился, но съел. А потом долго сердито вертел хвостом и поглядывал на всех обидчиво, словно хотел сказать: «Нашли чем угостить… Ки-исло!»
Но и после этого по-прежнему всем интересовался. А войны совсем не боялся. Под гром пушек спал спокойно, и когда особенно громко где-нибудь ахнет, он спросонья встрепенётся, поведёт прищуренными глазами: «Кто это спать мешает?», зевнёт — и снова на боковую.
И вот неожиданно во время наступления пригодилась забавная привычка Васьки всё пробовать.
Однажды является в санбат солдат в обнимку с бочонком сметаны и рапортует:
— Товарищ доктор, принёс вам трофей! Из горящего дома вытащил. Чего добру в огне пропадать, раненым пригодится.
Доктор улыбнулся: в хозяйстве как раз не было сметаны. Взяли бочонок. Но тут же доктор подумал: «А вдруг эта сметана отравленная?» Коварные враги, отступая, отравляют даже воду в колодцах. Может, и в бочонок яду подсыпали. Как тут быть? Исследовать? Но в санбате не было химической лаборатории. Попробовать? Но кто же решится?
И есть опасно, и выбрасывать жалко…
Вдруг кто-то вспомнил про чёрного кота:
— Пускай Василий опробует. Кошки — они в сметане хорошо разбираются. Плохую нипочём есть не станут.
Вот налили полное блюдечко и говорят:
— А ну, Вася, сослужи службу, определи качество.
Кот подошёл к сметане, отведал, облизнулся, расправил усы лапой и зажмурился: «Хороша! Давно не ел сметаны в походной жизни!»
С удовольствием вылизал блюдечко.
Все смотрят на кота — что с ним теперь будет? А Васька мурлыкнул, калачиком свернулся да и заснул. Кот спит, а люди вокруг волнуются.
— Отравился наш Васька, — говорит медсестра. — Смотрите, у него коготки уже вытягиваются… Умирает, бедняжка!
— Да нет, это он мышей во сне видит, — говорит санитар. — Вот когтищи-то на них и настраивает!
А пока спорили, Васька проснулся, потянулся — да снова к сметане! Ну, тут ему дали ещё.
И пошла сметана в борщ и в галушки: трофей пригодился.
В другой раз подъезжает к палаткам батальона грузовик, а из него осторожно высаживаются легко раненные солдаты, и у каждого в одной руке винтовка, а под мышкой банка с вареньем.
— Товарищ доктор, принимайте для раненых подарок. В помещичьем доме нашли. Сластёна был фашистский помещик. Семи сортов варенье. Вот малина — хороша от простуды; вот клюква с орехами — жажду утоляет… Извините, одну банку разбили!
Доктор варенье принимает — и опять к чёрному коту:
— А ну, Василий, проверь!
А любопытный кот уже сам в банки заглядывает. Все по очереди исследовал. Не понравилась ему только клюква, но и её отведал.
Пьют бойцы чай с вареньем и похваливают чёрного кота:
— Ай да кот у нас, ай да Васька, учёный химик!
— Герой, жизнью своей рискует!
— Правильный нам кот попался!
Васька среди них расхаживает, спину выгибает, словно доволен, что на войне пригодился, и в ответ мурлыкает: «Прр-равильный, прр-равильный…»
Всё сходило ему благополучно.
Но однажды в санбат принесли самого обыкновенного молока. В захваченном нами городе всё фашисты пожгли, а магазин с молочными продуктами оставили. В нём полно молока, сыров, масла. Большая работа для Васьки!
Налили ему молока. Стал кот пробовать. Вдруг как отскочит от блюдца, усы отирает, лапки отряхивает и на всех смотрит. Что-то не то! И сразу заболел у него живот.
Встревожился весь санбат: чёрный кот отравился!
Раненые волнуются, сёстры чуть не плачут. Врач кота лекарствами поит. Насилу отходили Ваську. Но после этого случая кот забастовал: не хочет ничего пробовать, и кончено.
Его уговаривать начали. Стыдили даже:
— Что же это ты, Васька, струсил?
Кот ни в какую! Не ест ни колбасы, ни сала. Сам себе диету назначил. Похудел, шерсть у него потускнела. Ходит мрачный, даже не мурлычет.
Стали думать да гадать: как быть, что делать?
А тут наступила весна, и война окончилась нашей победой.
К лету из санбата выписались все раненые, и Васька окончательно поправился. Он отыскивал в траве какие-то лекарственные растения, жевал их и сам себя вылечил. Принял свой прежний франтоватый вид — снова шерсть заблестела, усы поднялись кверху — и опять привалился к лакомствам.
Иногда главный врач его спрашивает:
— Ну, Василий, если война случится, ты с нами опять поедешь?
Васька изогнётся, проведёт ему по сапогам своим чёрным боком и промурлычет: «Хор-рошо, пр-ро-едемся…»
— Я знаю, ты у нас кот храбрый.
«Хр-рабрый, — отвечает Васька, — хр-рабрый…»
Вот и вся история про чёрного кота.
Новичок
И на войне любят над новичками посмеяться. Попадёт в роту необстрелянный солдат, так обязательно найдутся шутники, чтобы над ним потешиться. Вот и с Бобровым так, — донимал его бойкий, смешливый старожил роты, боец Васюткин. Смекалистый, ловкий парень, бывший до войны парикмахером. Юркий такой, вёрткий. С начала войны ни разу не был ранен, а на груди уже медаль «За отвагу».
А Бобров пришёл из степного колхоза, медлительный сибиряк, увалистый, спокойный. И, несмотря на такой сибирский характер, попав на передовую, вначале пугался. Правда, с опозданием, когда пуля просвистит, он голову наклонит; мина разорвётся, и осколки мимо пролетят, он присядет.
Васюткин стукнет ему штыком по каске, он к земле припадёт.
И все смеются:
— Что, не пробила? Поищи, поищи её, на ней твои инициалы! Специально тебе отливали! Ха-ха-ха!
Бобров не сразу разбирался, что это шутка, и просил без обиды:
— Други, вы меня не шибко пугайте, а то я с испугу злой бываю, беду могу сделать.
Все ещё пуще смеялись.
Послали их как-то в секрет — Васюткина часовым, а Боброва подчаском.
По дороге Васюткин всё беспокоился:
— Бобров, а ты в случае чего не сдрейфишь? А? Ведь секрет — это дело рисковое… Будем совсем одни, впереди наших позиций. На
