телефону, который стоял в прихожей на особой полочке, хотя благодаря длинному проводу его можно было таскать по всей квартире, и взял трубку.
— Квартира актрисы Трегубовой! — произнес я нарочито официальным голосом.
— Артемий Трифонович? — осведомились на другом конце провода.
— Да! — рявкнул я. — Кто у аппарата?
— Замечательно, что именно вы взяли трубку, — со странной ехидцей сказал незнакомец.
Глава 4
— А кто ты такой? — уже пожестче произнес я.
— Моя фамилия Губарев.
— И что тебе от меня нужно?
— Мне нужно поговорить с вами.
— Я занят.
— Это не займет много времени. Я смогу подъехать к вам через полчаса.
— Хрен с тобой… Подъезжай. Только в квартиру я тебя не пущу.
— Мы поговорим в моей машине… Ну или — на улице.
— Лады!
Я бросил трубку и почесал в затылке. Позвонить Олегу? Он, наверное, уже дома, а там у него нет телефона… Да и что я ему скажу? Что главарь банды катал хочет со мною перетереть о чем-то? Так надо сначала узнать, что эта сволочь хочет, и уж потом извещать инспектора уголовного розыска. Если начнет угрожать или шантажировать, то это даже интересно. Значит, я для них реально опасен. Хотя с точки зрения советского закона, если я правильно понимаю, карточное шулерство само по себе — не слишком серьезное преступление.
Ну да, азартные игры запрещены, но ведь преступлением является всё-таки не игра на деньги, а мошенничество. А поди докажи, что твой партнер — шулер. Другой вопрос, что за всеми этими работниками Горторга и прочими администраторами филармонии могут числиться разные другие делишки, по линии ОБХСС, например… Ну и ещё вариант, если Босой и два его подельника расколются, что Прыщ (или кто другой) посылал его на разные там задания. Вот тогда уже речь может пойти об организованной преступной группировке.
Мне и в самом деле стало интересно. Не с точки зрения банальной детективной линии. Что детектив? Книжонка для одноразового прочтения. Народу, конечно, нравится. Как и псевдоисторические приключенческие романы, вроде того, что я задумал о мушкетерах Ивана Грозного. Однако мне мало, чтобы меня знали, как автора книжек-однодневок. Мне нужна прочная литературная слава. Подобно той, что имеется у Льва Толстого или, на худой конец, у нынешнего Юрия Трифонова.
А что для этого нужно? Для этого нужно написать роман о современности и современниках. Как это сделал тот же Толстой в «Анне Карениной» или Трифонов в своем «Обмене». Мое преимущество заключается в том, что я знаю, куда приведут процессы, происходящие сейчас в стране, а значит — моя книга должна быть понятна и интересна тем поколениям, что живут сейчас, и казаться пророчеством тем, кто будет жить позже. Нет, про тех же мушкетеров тоже можно написать. Между делом. Для заработка. Не прекращая работы на своим главным романом, как это говорят, магнум опус.
Тем самым, который в первой жизни я писал уже в новой России. Да вот только опоздал. В эпоху, когда книги перестали быть основным средством развлечения, а писатели уже не почитались публикой, подобно пророкам или философам, мои размышления о времени и о себе стали попросту никому не нужны. Нет, такую книгу нужно писать здесь и сейчас. И не слишком заморачиваться насчет сюжета. Мои собственные приключения — вполне достаточная основа для фабулы. Ну разве что немного приукрасить действительность. Не соврешь — не развлечешь.
— Ты куда? — спросила Настя, застав меня в прихожей уже одетым и обутым.
— Так, на минутку… — буркнул я, открывая дверь.
Она, как была в халате и мокром полотенце на голове, так и двинулась за мною. Я вышел на лестничную площадку, вызвал лифт.
— Будь осторожен! — напутствовала меня Трегубова, высовываясь из-за дверной створки.
Что-то она явно заподозрила — или почувствовала.
— Не беспокойся! — отмахнулся я.
Выйдя из подъезда, я сразу увидел светлую новехонькую «Волгу. ГАЗ-24», а рядом худого рослого мужика. Я его сразу узнал. Это он тогда прижимал Настю к грязной стене и лапал ее своими вонючими грабками. Кулаки у меня зачесались от невероятного желания смазать ему по рылу разок-другой, но я сдержался. Придет еще время. Сейчас я должен вести себя как разведчик на вражеской территории. Правда, улыбаться не обязан. Губарев протянул мне руку, но я ее не принял.
— Ну? — спросил я.
— Артемий Трифонович, — заговорил он. — Я понимаю, между нами с самого начала возникли некоторые недоразумения, и у вас есть причины недолюбливать меня и моих… гм… коллег, но мы с вами ведь могли бы эти недоразумения разрешить.
Манера говорить у него была какая-то удивительно гладкая — или скользкая. Не ухватишь.
— Это ж каким образом? — поинтересовался я.
— Если вы нуждаетесь в деньгах…
— А если — не нуждаюсь?
Тот поднял брови.
— В первый раз встречаю такого человека, — усмехнулся Губарев. — Ну если не деньгами, то какими-нибудь услугами… Достать что-нибудь дефицитное… Вы же творческий человек, писатель… Книги? Любого автора? Подчеркиваю, совершенно любого.
Я склонил голову набок, будто бы задумавшись. И прознёс:
— В партнеры возьмете?
— В партнеры? — удивился тот. — Вы же знаете, мы не на щелбаны играем. Есть что поставить?
— Найдется. Ведь вы же поняли, что трудностей этого рода я не испытываю.
— Ну я слыхал, что писатели — народ богатый…
Слыхал он! Сивашова обчистили на тридцатник… А тот — в петлю… Еще не факт, что сам. Судмедэксперт, конечно, никаких подозрительных следов не нашел, но ведь могли чисто сработать. А хоть бы и сам! За тридцать кусков за письменным столом ох как горбатиться нужно. А эти, твари, краплеными картишками вытянули. Ну, меня-то в петлю вы не засунете. Скорее, это я сам вас туда засуну.
— Ну что скажете?
